Не успела она осознать, что происходит, как Мунго кольнул шпорой коня, заставив его подойти к дверям, потом наклонился и, обхватив Робин вокруг пояса, уложил ее поперек седла лицом вниз. Она брыкалась и вопила от ярости, но Мунго подвел коня к коляске и бросил Робин на заднее сиденье.
— Мадам, если вы попытаетесь покинуть коляску, я не моргнув глазом прикажу вас связать. Вы будете выглядеть крайне неприлично.
— Я тебе этого никогда не прощу! — прошипела Робин, видя по его глазам, что он не шутит.
— Роберт! Сейчас же иди к матери! — велел Мунго сыну.
Мальчик послушно влез в коляску.
— Элизабет! — снова закричал Сент-Джон. — Быстрее! Поторапливайся, или нам не сносить головы!
Элизабет выскочила на веранду со свертком в руках.
— Умница! — улыбнулся ей Мунго.
Красивая, храбрая и уравновешенная девушка всегда была его любимицей. Он спрыгнул на землю, помог ей сесть в коляску и вскочил в седло.
— Отряд, шагом марш! Рысью марш! — приказал он, и они выехали на Дорогу.
Первым ехал Мунго Сент-Джон, за ним, шагах в двадцати, — десять всадников, по двое в ряд, коляска замыкала колонну. Элизабет охватило невольное возбуждение — страх оказался приятным. Происходящее нарушало рутину тихой жизни в миссии Ками: вооруженные мужчины, напряженно оглядывающиеся по сторонам, неведомая угроза и романтический поступок верного мужа, который проехал долиной смерти ради спасения возлюбленной. Ах, какой он удалой и благородный, как легко сидит в седле, как бесшабашно улыбается, оглядываясь на женщин в коляске, — на всем белом свете есть лишь один мужчина, который может сравниться с генералом Сент-Джоном! Вот если бы ее спас Ральф Баллантайн…
Элизабет поспешно отбросила греховную мысль и в попытке отвлечься взглянула на долину.
— Ой, мама! — вскрикнула девушка, вскочив на ноги в раскачивающейся коляске, и ткнула пальцем назад: — Посмотри!
Миссия горела. Тростник на крыше церкви пылал, будто огонь маяка. Над домом клубился дым. Крошечные темные фигуры людей с факелами из сухой травы бежали по дорожке под тюльпанными деревьями. Один остановился и бросил факел на крышу больницы.
— Книги… — прошептала Робин. — Заметки… Труд всей моей жизни…
— Мама, не смотри! — Элизабет села на место, и мать с дочерью прижались друг к другу, словно заблудившиеся дети.
Маленький отряд добрался до перевала, и усталые лошади не останавливаясь поскакали вниз.
С обеих сторон дороги одновременно ударили матабеле.
Они поднялись из высокой травы двумя черными волнами; боевой клич гудел, набирая силу, точно лавина, летящая с горы.
Всадники держали взведенные карабины наготове, упирая приклады в бедро, но матабеле напали так стремительно, что прозвучал всего один залп. Черная волна человеческих тел даже не замедлила хода: лошади заржали, вставая на дыбы, всадников стащили вниз и закололи десятками копий. Амадода обезумели от жажды крови. Они накинулись на тела с рычанием и воем, точно собаки, раздирающие тушку лисы.
Огромный воин схватил цветного кучера за ногу и подбросил вверх — другой прямо в воздухе поддел беднягу на широкое серебристое лезвие ассегая.
Прорваться удалось только ехавшему впереди колонны Мунго Сент-Джону. Он получил удар копьем в бок, и кровь струилась по ноге, капая с сапога, однако генерал уверенно сидел в седле.
Он оглянулся и на мгновение поймал взгляд Робин. Мунго направил коня к коляске, в самую гущу черных тел. Он выстрелил из револьвера в лицо воину, попытавшемуся схватить лошадь под уздцы, но с противоположной стороны другой воин воткнул ассегай снизу вверх, глубоко под мышку генералу. Сент-Джон закряхтел и пришпорил коня.
— Я здесь! — закричал Мунго. — Не бойся, любимая…
Его ударили копьем в живот, и он согнулся пополам. Лошадь упала, пронзенная острой сталью в самое сердце. Казалось, что все кончено, и все же каким-то чудом Мунго Сент-Джон поднялся на ноги, не выпуская револьвер из рук. Черная повязка слетела, и пустая глазница придавала ему такой ужасающий вид, что на мгновение амадода отступили, — генерал стоял среди врагов, из жутких ран на груди и животе лилась кровь.
Из плотных рядов матабеле вышел Ганданг, и все затихли. Двое мужчин замерли лицом к лицу. Мунго попытался поднять револьвер, но сил не хватило. Тогда Ганданг пронзил насквозь грудь Сент-Джона — наконечник ассегая на ладонь выступил между лопатками.
Поставив ногу на тело поверженного врага, вождь потянул копье, и лезвие, чмокнув, словно вытаскиваемый из грязи сапог, вышло наружу. Наступила полная тишина, которая казалась ужаснее боевого клича и криков умирающих.