— Можешь меня ей представить, — великодушно разрешил Баву.
— По-моему, премьер-министр хочет с тобой поговорить. — Крейг, которому уже доводилось видеть, как флиртует дед, предпринял отчаянную попытку отвлечь старика, пока нахально выставленный хвостик под мини-юбочкой не ущипнули как следует.
Со стаканом джина в руке Баву принялся давать Яну Смиту советы по международной дипломатии. Похудевший от забот, осунувшийся от усталости премьер-министр внимательно слушал, верхнее веко тяжело нависало, почти совсем закрывая правый глаз, — последствие ранения во время Второй мировой.
— Ян, мальчик мой, ты должен помнить, что эти парни, Каллаган и его дружки, они из рабочего класса и с ними нельзя обращаться как с джентльменами. Они не в состоянии понять…
Седеющий политик кивнул, пытаясь скрыть улыбку.
— Вы правы, дядюшка Баву, я запомню ваши слова…
Крейг решил, что минут на десять, пока старик занят изложением своего мнения о лейбористском правительстве Британии, его можно оставить без присмотра, и торопливо пробрался сквозь толпу к маленькой группе в дальнем конце веранды, где стояли родители Джанин.
Незаметно влившись в кружок, он краем глаза наблюдал за миссис Карпентер, с болью в сердце узнавая высокий лоб и линию подбородка, лишь слегка размытую годами. У нее были те же умилительно раскосые глаза, похожие на кошачьи. Поймав взгляд Крейга, женщина улыбнулась.
— Миссис Карпентер, я друг Джанин. Меня зовут Крейг Меллоу.
— Ах да! Джани упоминала о вас в письмах. — Она тепло улыбнулась.
В ее голосе слышались знакомые нотки, и Крейг невольно понес всякую чушь, не в силах остановиться.
— Джани говорила мне, что вы очень милый. Мне так жаль… — мягко прервала миссис Карпентер излияния Крейга.
— Что вы имеете в виду? — напрягся он.
— Вы ведь ее очень любите, верно?
Крейге несчастным видом уставился на нее, не зная, что сказать. Миссис Карпентер сочувственно тронула его за руку.
— Извините! — брякнул он. — Роланду пора одеваться, мне нужно идти.
На ступеньках веранды Крейг споткнулся и чуть не упал.
— Черт побери, Малыш, где тебя носит? Я уж думал, мне одному придется в бой идти! — закричал Роланд из душа. — Кольцо не забыл?
Они стояли плечом к плечу под украшенной цветами аркой перед импровизированным алтарем, тоже усыпанным цветами. Роланд надел парадную форму: темно-бордовый берет с черепом Базо на кокарде, погоны полковника на плечах, серебряный крест за доблесть на груди, белые перчатки, сверкающая сабля на поясе. В незатейливой полицейской форме Крейг чувствовал себя неловко, как воробей рядом с золотым орлом или домашняя кошка рядом с леопардом.
Ожидание тянулось бесконечно. Время шло, и Крейг вопреки здравому смыслу надеялся, что ничего не произойдет: только так он мог справиться с безграничным отчаянием.
Наконец громко заиграл свадебный марш, и собравшаяся по обеим сторонам ковровой дорожки толпа зрителей зашевелилась и загудела в предвкушении. Последняя надежда Крейга померкла, в душе стало холодно и пусто. Он смотрел прямо перед собой, не в силах отвести взгляд от лица священника — знакомые с детства черты расплывались перед глазами и казались чужими.
Даже сквозь аромат цветов Крейг почувствовал запах Джанин, и горло перехватило от накативших воспоминаний. Подол свадебного платья задел его лодыжку. Крейг слегка отодвинулся и посмотрел на девушку в последний раз.
Отец вел невесту под руку. Фата закрывала волосы и затеняла лицо, но за прозрачным покровом сияли глаза Джанин — огромные и раскосые, цвета темно-синего тропического моря, неотрывно смотрящие на Роланда Баллантайна.
— Возлюбленные братья и сестры, мы собрались здесь, чтобы перед лицом Всевышнего и церкви соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака…
Крейг не мог отвести взгляд от лица Джанин: такой красивой он ее никогда не видел, венок из фиалок оттенял глаза такого же фиолетового цвета.
Крейг все еще надеялся, что произойдет чудо и бракосочетание не состоится.
— Если кто-то из присутствующих может указать вескую причину, по которой они не могут сочетаться законным браком, пусть скажет об этом сейчас…
Крейгу хотелось закричать: «Я люблю ее! Она моя!» — но в горле так пересохло, что он едва дышал.
И вот свершилось.
— Я, Роланд Моррис, беру тебя, Джанин Элизабет, в законные жены…
Голос Роли, громкий и четкий, потряс Крейга до глубины души — теперь уже ничто не имело значения. Крейг будто очутился чуть поодаль от всех остальных, за стеклянной перегородкой, из-за которой приглушенно доносился веселый смех, и даже свет слегка померк, точно на солнце набежала тучка.