Он опустил микрофон и в последний раз внимательно осмотрел подготовленную ловушку.
Река лежала в миле к югу — ее берег угадывался по зарослям более высоких деревьев: на фоне закатного неба виднелись силуэты изогнутых стволов золотистого фикуса, возвышались родезийские тики с обвитыми лианами ветками, а над ними — кроны изящных бутылочных пальм с остроконечными листьями. Сквозь такую чащу разглядеть реку было невозможно.
Лес внезапно обрывался на краю широкой прогалины: в сезон дождей, когда река Замбези выходит из берегов, лужайка посреди леса превращалась в мелкую заводь, заросшую водяными лилиями и тростником. Но теперь вода давно высохла, тростник пожелтел, лег на землю и уже не мог служить укрытием ни дичи, ни охотнику.
В течение десяти дней по краю поймы стоял лагерем огромный отряд, занятый сооружением окопов и позиций для минометов, и Тунгата очень старался, чтобы его люди ни в коем случае не выходили на илистое дно впадины: достаточно одному человеку наследить, и родезийцы заподозрят неладное. Котловину удалось сохранить в неприкосновенности: в грязи виднелись лишь отпечатки буйволов, водяных козлов пуку и оставленные три часа назад следы девяти человек — тех самых, которые шли от места крушения «вискаунта». Следы выходили из прибрежных зарослей и пересекали центр прогалины, ведя к поросшему лесом пригорку.
Радио загудело.
— Они добрались до середины реки, — прошептал наблюдатель.
Тунгата представил ряд темных голов над розовой от заката водой — словно ожерелье на бархатном корсаже.
— Сколько их? — спросил Тунгата.
— Двенадцать.
Тунгата расстроился: всего двенадцать? Он надеялся на большее. Помешкав мгновение, он спросил:
— С ними есть белый офицер?
«Баллантайн! — подумал Тунгата. — Наверняка это сам великий шакал».
— Они переправились, вошли в лес. Мы потеряли их из виду, — доложил наблюдатель.
Теперь вопрос в том, рискнут ли родезийцы пройти по открытой прогалине.
Тунгата навел бинокль на прибрежные заросли. Особым образом отшлифованные линзы со специальным покрытием усиливали каждый лучик света, но деревья и кусты под ними уже становились плохо различимы: солнце зашло, последние краски заката гасли, и в ночном небе загорались первые звезды.
— Они все еще в лесу, — раздался из динамика другой, более низкий и грубый голос наблюдателя на южной окраине поляны.
— Костер! — тихо приказал Тунгата в микрофон.
Через пару секунд на дальнем от реки краю прогалины между деревьями засветился желтый огонек. В бинокль Тунгата увидел, как перед костром прошел человек, создавая превосходную иллюзию мирного лагеря, где отдыхают измотанные бегством, ничего не подозревающие партизаны, которые почувствовали себя в безопасности и решили приготовить ужин.
Не слишком ли очевидна приманка? Не слишком ли он положился на слепую ярость преследователей?
Сомнения Тунгаты разрешились почти мгновенно.
— Они вышли из леса на поляну, — сказал хриплый голос из динамика.
Уже стемнело настолько, что на противоположном краю поляны ничего нельзя было различить даже в бинокль, и приходилось полагаться на донесения наблюдателей. Тунгата следил за секундной стрелкой на светящемся циферблате наручных часов. Поляна тянулась на полтора километра — на полной скорости родезийцы могут пересечь ее минуты за четыре.
Не сводя глаз с секундной стрелки, Тунгата заговорил в микрофон:
— Минометы, приготовиться к стрельбе осветительными снарядами!
— Минометы готовы!
Минутная стрелка завершила круг и пошла по второму.
— Минометы, огонь! — приказал Тунгата.
Из леса за его спиной раздались глухие удары трехдюймовых минометов и свист взлетающих в небо мин. В высшей точке траектории взорвались и повисли на крохотных парашютах осветительные снаряды, излучая резкое синеватое сияние. На прогалине стало светло, как на освещенном прожекторами стадионе. Посреди открытого пространства группа бегущих людей была захвачена врасплох и застыла под ослепительным светом, отбрасывая черные тени, плотные и тяжелые, как камень.
Спецназовцы мгновенно залегли — вот только укрыться было негде. Распластанные по земле тела выделялись на плоской поверхности бугорками. Впрочем, их почти сразу же скрыли густые клубы пыли и комья земли, взметнувшиеся вокруг.
Прогалину окружали шестьсот человек, и все они палили из автоматов по скорчившимся посреди открытого пространства фигурам. В непрерывном грохоте стрелкового оружия раздавались взрывы мин, и поднятые ими вихри пыли клубились в резком свете осветительных снарядов.