Крейг по-прежнему стоял на коленях, согнувшись над спинкой, и поэтому смог высоко поднять скованные руки и опустить их на бритый череп солдата. Острая кромка наручников пробила кожу до кости, и солдат упал наполовину на пол машины, а ноги его остались на земле.
Крейг ударил еще раз в центр лба и заметил в глубокой ране белую кость, прежде чем хлынувшая кровь скрыла ее. Остальные солдаты были всего в нескольких шагах. Они выли, как собаки, и размахивали лопатами.
В этот момент с ревом завелся двигатель «лендровера». Тимон Ндеби дернул рычаг скоростей, лязгнул металл, и машина рванулась вперед. Крейга перебросило через спинку, и он упал на Сэлли-Энн. Ноги окровавленного десантника зацепились за колючие кусты, и его выдернуло из машины.
«Лендровер» вилял и подпрыгивал по неровной земле, оглушительно хлопала незакрытая задняя дверь, что-то хрипло орали догонявшие их солдаты. Потом Тимону удалось выровнять руль и переключить передачу. Скорость увеличилась, преследователи стали отставать. Один из них в отчаянии бросил в машину лопату, она попала в заднее стекло, и осколки градом посыпались в салон.
Тимон Ндеби нашел их собственные следы в высокой траве, и машина поехала так быстро, что бегущий человек уже не мог догнать ее. Десантники сдались и остановились, задыхаясь и что-то злобно крича, потом стихли и их крики. Тимон выехал на лесную дорогу, и машина пошла еще быстрее.
— Протяните мне руки, — приказал он и быстро расстегнул наручники на запястьях Крейга. — Возьмите! — Он протянул Крейгу ключ. — Расстегните наручники мисс Джей.
Сэлли-Энн стала растирать затекшие запястья.
— Господи, Крейг, я думала, что нам конец.
— На волосок от гибели, — согласился Тимон, не спуская глаз с дороги. — Кажется, Наполеон так сказал. — И добавил, прежде чем Крейг успел поправить его: — Прошу вас, мистер Меллоу, возьмите один автомат себе, а второй поставьте рядом со мной.
Сэлли-Энн передала через спинку сиденья короткие уродливые автоматы. Третья бригада была единственной частью регулярной армии, на вооружении которой оставались автоматы АК-47, доставшиеся в наследство от северокорейских инструкторов.
— Вы знаете, как им пользоваться, мистер Меллоу?
— Я служил оружейником в родезийской полиции.
— Конечно, глупо было спрашивать.
Крейг быстро проверил искривленный магазин, получивший название «банан», и дослал патрон в патронник. Автомат был практически новым и в отличном состоянии. Крейг, ощутив его вес в руках, почувствовал, что меняется его личность. Буквально несколько минут назад его, потерявшего уверенность в себе и испуганного, нес поток событий, на которые он никак не мог повлиять. Теперь он был вооружен. Теперь он мог сражаться, защитить свою женщину и себя самого, теперь он сам мог влиять на события, а не находиться под их влиянием. Это было первобытное атавистическое чувство древнего человека, и Крейг упивался им. Он протянул руку через спинку сиденья и сжал руку Сэлли-Энн, ощутив крепкое ответное пожатие.
— Теперь, по крайней мере, у нас есть шанс. — Она уловила новые интонации в его голосе и, впервые за эту ночь, улыбнулась. Он нащупал рукой бутылку с тростниковым спиртом и передал ее Сэлли-Энн, она сделала глоток и передала бутылку Тимону.
— Итак, капитан, что, черт возьми, происходит? Тимон, сделав глоток, шумно выдохнул и ответил хриплым голосом:
— Вы были абсолютно правы, мистер Меллоу. Генерал Фунгабера приказал увезти вас и мисс Джей в лес и там казнить. Вы также были правы в том, что вину за ваше исчезновение возложат на диссидентов матабелов.
— Почему же вы не подчинились приказу?
Прежде чем ответить, Тимон передал бутылку Крейгу и бросил взгляд на Сэлли-Энн.
— Я прошу простить меня за то, что вам пришлось пережить приготовления к казни, но я не мог предупредить вас, потому что мои люди знают английский. Все должно было выглядеть реально. Мне было очень жаль причинять вам дополнительные страдания после того, что вам пришлось пережить этой ночью.
— Капитан Ндеби, я все вам прощаю и даже люблю вас за то, что вы делаете, но, ради Бога, скажите, почему вы это делаете?
— Я скажу вам то, чего не говорил ни одной живой душе. Понимаете, моя мать была матабелкой. Она умерла, когда я был совсем маленьким, но я хорошо помню ее и горжусь ей. — Он говорил это, не отрывая глаз от дороги. — Меня, как машона, вырастил отец, но я всегда помнил о своем матабельском происхождении. Матабелы — мой народ, и я не могу больше выносить то, что с ним делают. Я практически уверен в том, что генералу Фунгабере стало известно о моих чувствах, хотя я сомневаюсь в том, что он знает, кем была моя мать. Кроме того, я перестал быть полезным для него. В последнее время я стал это замечать. Я слишком долго и слишком близко жил с леопардом-людоедом, чтобы не изучить его повадки. Меня ждала такая же участь, что и вас — безымянная могила или щенки Фунгаберы.