Они услышали, как за их спинами раздалась резкая команда, и по плацу затопали тяжелые ботинки солдат.
— Они идут, — прошептал ослепший матабел, и Тунгата Зебив почувствовал, как его охватывает отчаяние.
Да, они идут, на этот раз за его жизнью.
Каждый день, ровно в полдень, все эти долгие недели заключения, он слышал топот ботинок расстрельной команды по плацу. На этот раз они пришли за его жизнью. Он не боялся смерти, не чувствовал ничего, кроме скорби. Он скорбел о том, что не смог помочь своему народу, попавшему в беду, о том, что никогда не увидит любимую женщину, что она никогда не родит ему сына, взять на руки которого он так страстно хотел. Он скорбел о том, что его жизнь, казавшаяся настолько многообещающей, закончится преждевременно, и вдруг вспомнил далекий день, когда он стоял рядом со своим дедом и смотрел на маисовое поле, уничтоженное коротким, но сильным градом.
— Все труды пошли прахом, — пробормотал дед. — Какие потери!
Тунгата повторил эти слова и почувствовал, как грубые руки разворачивают его и тащат к деревянному столбу, вбитому в землю перед стеной.
Они связали ему руки за столбом, и Тунгата широко открыл глаза. Ослепительный блеск стены больше не жег ему глаза, но он увидел перед собой шеренгу солдат.
Солдаты притащили двух других матабелов. Ослепший упал на колени от ужаса и истощения, и его кишечник невольно опорожнился. Охранники грубо захохотали.
— Встань! — резко приказал ему Тунгата. — Умри на ногах, как подобает истинному сыну машобане!
Матабел с трудом поднялся на ноги.
— Подойди к столбу, — приказал Тунгата. — Он чуть левее.
Матабел руками нащупал столб, и охранники привязали его к нему.
Расстрельная команда состояла из восьми солдат, командовал ими капитан Третьей бригады. Он медленно прошел вдоль строя палачей, проверяя магазин каждого автомата. Он что-то произнес на шона, и солдаты захохотали. Их смех был несдержанным, словно они были пьяными или приняли наркотики. Они прежде занимались такой работой и наслаждались ей. Во время войны Тунгата встречал много подобных им людей. Для них наркотиком стали кровь и насилие.
Капитан вернулся к началу строя и достал из нагрудного кармана измятый от частого использования лист бумаги. Он зачитал приговор, спотыкаясь на каждом слове. Он произносил слова неправильно, как школьник младших классов, его английский едва можно было понять.
— Вы признаетесь врагами государства и народа, — читал офицер, — и неисправимыми преступниками. Смертный приговор был одобрен вице-президентом Республики Зимбабве…
Тунгата Зебив поднял голову и начал петь. Визгливый голос капитана заглушили сильные, низкие звуки песни.
Кроты уже под землей,
«Они мертвы ?» — спрашиваюсь дочери машобане.
Он пел древнюю боевую песню матабелов и в конце первого куплета прорычал двум приговоренным к смерти товарищам:
— Пойте. Пусть шакалы машоны услышат рычание ма-табельского льва!
И они запели вместе с ним.
Капитан отдал приказ, и солдаты, сделав шаг вперед, подняли автоматы. Тунгата продолжал петь, глядя им прямо в глаза, бросая им вызов, стоявшие рядом матабелы, словно зарядившись его мужеством, запели громче. Еще одна команда, и автоматы были наведены на них. Глаза палачей смотрели сквозь прицелы на продолжавших петь троих матабелов.
Потом, словно по волшебству, песню подхватили другие голоса. Они доносились из бараков рядом с плацем. Сотни заключенных матабелов запели вместе, разделяя с ними смерть и заряжая мужеством в последние секунды жизни.
Капитан поднял правую руку, и в эти последние мгновения жизни скорбь в душе Тунгаты сменило чувство гордости. «Это настоящие люди, — подумал он. — Со мной или без меня они свергнут тирана».
Капитан резко опустил руку и крикнул:
— Огонь!
Прогремел залп. Строй палачей качнулся от отдачи, звуковая волна ударила по ушам, и Тунгата непроизвольно вздрогнул
Он услышал шлепки пуль по живой плоти и боковым зрением увидел, как стоявшие рядом товарищи задергались как от ударов невидимых молотов, а потом безжизненно повисли на веревках. Они замолчали, но Тунгата продолжал петь, гордо глядя в глаза палачей.
Автоматчики опустили оружие и захохотали, похлопывая друг друга по плечам, словно после удачной шутки. Узники в бараках уже не пели боевую песню, а причитали по усопшим. Через мгновение замолчал и Тунгата.
Он посмотрел на своих убитых товарищей. Их тела были изрешечены пулями, на раны уже садились блестящие мухи.