— Не угодно ли пройти сюда, Ваше Превосходительство, — промурлыкал Клинтон и, не ослабляя железной хватки на толстенькой руке гостя, быстро провел его в каюту.
Встала проблема перевода, но один из сопровождающих шейха немного говорил по-французски и кое-как по-английски. Уже почти стемнело, когда Клинтон сумел пробраться сквозь цветистое многословие родного языка Мохамеда Бин Салима, до неузнаваемости искаженное переводом. Когда до него дошел смысл, каюту словно озарил яркий свет, и Кодрингтона переполнила свирепая, воинственная радость.
Толстый шейх с мягкими красными губами, правитель Элата, просил у Ее Британского Величества защиты от несправедливости и притеснений султана Занзибара.
— Dites lui je ne peux pas — тьфу ты, скажите ему, я смогу защитить его только в том случае, если он объявит Элат свободным от султанского владычества, comprenez vous?[9]
— Je m'excuse, je ne comprends pas[10].
Утомительность переговоров сводила с ума, особенно если учесть, насколько Клинтону не терпелось вывести Элат из-под занзибарского подчинения.
Министерство иностранных дел выдавало всем капитанам Атлантической эскадры по борьбе с работорговлей чистые бланки договоров, составленные с соблюдением всех юридических формальностей. Их могли подписать все туземные вожди, военачальники, мелкие князья и царьки, которых удалось бы к этому склонить.
Начинались эти документы с заявления о взаимном признании суверенитета между правительством Ее Величества и нижеподписавшимся, далее шли составленные в туманных выражениях обещания защиты и свободной торговли, а завершался договор весьма конкретными словами о запрете работорговли и о предоставлении правительству Ее Величества права на досмотр, захват и уничтожение всех судов, занимающихся подобным промыслом в пределах территориальных вод нижеподписавшегося. Далее, военно-морскому флоту Ее Величества предоставлялось право высаживать войска, разрушать загоны, освобождать невольников, арестовывать работорговцев и осуществлять любые другие действия, необходимые для прекращения работорговли во всех землях и владениях нижеподписавшегося.
Адмирал Кемп в Кейптауне упустил из виду, что у капитана Кодрингтона имеется большой запас этих документов. Они предназначались исключительно для использования на западном побережье Африки к северу от экватора. Добрый адмирал весьма встревожился бы, осознай он, что отпускает своего самого блестящего, но излишне деятельного офицера на самостоятельное патрулирование с такими взрывоопасными документами.
— Он должен подписать здесь, — охотно объяснил Клинтон, — и я выдам ему чек Британского казначейства на сумму в сто гиней. — В договоре содержалось положение об уплате ежегодной дани в пользу нижеподписавшегося. Клинтон посчитал, что ста гиней будет достаточно. Он не был уверен, имеет ли право выписывать казначейские обязательства, но шейх Мохамед пришел в восторг. Он просил всего лишь о спасении жизни, а получил не только обязательство защиты со стороны этого прекрасного военного корабля, но и обещание звонкого золота. Со счастливой улыбкой, поджав толстые губы, он поставил длинную подпись под договором, возвещавшим его новый титул: «Князь и Верховный Правитель суверенных княжеств Элат и Рас-Тельфа».
— Хорошо, — коротко сказал Кодрингтон, скручивая свой экземпляр договора в трубочку и по пути к двери каюты перевязывая его лентой. — Мистер Денхэм, — крикнул он вверх по трапу. — Мне нужен десантный отряд, ружья, пистолеты, абордажные сабли и канистры с горючим. Завтра на рассвете сорок человек должны быть готовы к высадке! — Усмехаясь, он обернулся и сказал переводчику шейха: — Будет лучше, если Его Превосходительство сегодняшнюю ночь проведет на борту. Завтра утром мы в целости и сохранности доставим его на берег.
Шейха впервые пробрала дрожь: он начал кое-что понимать. У этого фаранджа холодные голубые глаза дьявола, не знающего пощады. «Эль-Шайтан, — подумал он. — Сам дьявол». И сделал знак для отвода дурного глаза.
— Сэр, разрешите сказать?
Тусклый свет нактоузного фонаря падал на лицо первого лейтенанта «Черного смеха». Тот, казалось, был чем-то смущен. До рассвета оставался еще час. Он поглядывал на шеренги вооруженных матросов, выстроившихся на баке.
— Говорите, что у вас на сердце, — подбодрил его Клинтон.
Лейтенант Денхэм не привык видеть капитана веселым и старался выражаться осторожно. По существу, его мнение было близко к взглядам кейптаунского адмирала.