В моих мыслях остался лишь пирожок и отчество. Поэтому мой обкуренный и не выспавшийся мозг заставил губы разомкнуться и воспроизвести следующую дребедень:
— Пирожок Александрович? Что за хрень?
— Вам срочно надо поесть. Вы уже бредите, — и Ирина подозвала официанта, такого же замусоленного, как и сие место.
Спустя минут пять (мне ещё никогда так быстро не приносили заказ) мы уже ели столовскую стряпню. Поначалу я даже прикасаться отказывался, но запах был приятным, а блюдо манило его попробовать. И я рискнул своей жизнью, и взял со стола вилку, наверняка под ультрафиолетом кишащую бактериями, и сделал первый рывок к попытке набить живот. Рис с подливой оказался на редкость вкусным, я бы даже сказал офигенным. Но после голодовки и резиновый сапог покажется деликатесом. А ещё через пару минут я совсем забыл, где нахожусь и чувствовал себя замечательно. Какое чудесное местечко, когда займу место отца выложу половину состояния чтобы отреставрировать его и улучшить кухню, которая итак отличная.
— Ну и как вам Демид Александрович? Не умерли от микробов? — издевалась надо мной Марина, она уже раз десять намекнула на моё первоначальное отношение к еде.
— Я всегда признаю свои ошибки Ирина, и этот раз не исключение. Хавка что надо, зачёт, — показал я палец вверх. — Но думаю в ближайшие лет двадцать я сюда не ногой.
— Почему именно двадцать?
— Думаю, отец протянет до семидесяти, с его пристрастием к бурбону, печёнка откажет плюс минус через двадцать лет, — рассмеялся я. Естественно все, что я нёс, было не всерьёз.
Арина с непониманием посмотрела на меня, и осуждающе хмыкнула.
— Смешно вам обсуждать такие щепетильные вопросы, да?
О, нет, только не это. Что за грубый тон? Я думал, она понимает шутки.
— Я пошутил. Не воспринимай все, что вылетает из моего рта близко к сердцу. Ты привыкнешь, вот моя любимая старушенция понимала меня с полуслова. Эх, где же она моя Виола Вениаминовна, — стал качать я головой, и делая глоток кофе. Я прям как бабка на лавочке. Давно с ними не общался, кстати, кажется, тётя Марфа намекала, что в следующем месяце будет повышение пенсии, надо поинтересоваться. Помню, она копила себе на айпад, чтобы смотреть мелодрамы на широком экране. В двадцать первом веке бабки прогрессивные.
— Она ушла на пенсию, — приоткрыла мне завесу тайны секретарша, — и прошу, не отзывайтесь о моей бабушке в таком странном ключе. Меня смущают подобные заявления. Одна ваша шутка, в наш день знакомства, ввела меня в ступор, а вернее в заблуждение. Я даже усомнилась в своей родственнице.
О как. Прикольно. А я грязно шутил, язык бы мне с мылом помыть.
— Значит Виола твоя бабка, завидую, — закинул я ногу на ногу и выглядел со стороны как слишком самоуверенный нищий в столовке. — Пирожки она печёт клёвые. Ты умеешь печь такие же?
— Нет, — растерялась девушка, — не люблю готовить.
— Ты же девочка, я думал у вас это вложено как программное обеспечение в голову, — снова шутка, и кажется неуместная. Да что не так с этой блондинкой?
— Похоже, нам пора Демид Александрович, потому что ещё одно слово из вашего рта, и я вам врежу. Я клянусь, — вскочила она и как фурия помчалась на кассу.
И что я такого сказал?
Глава 9
На обратном пути Арина и слова не проронила. Похоже, я слишком сильно её чем-то умудрился задеть. Честное слово ссориться с единственным человеком, с которым вроде как нормально можно пообщаться на этой работе я не собирался. Мой большой рот без контрольный. Иногда могу задеть людей, но не настолько же чтобы динамить потом два часа, и общаться только когда ей надо чтобы я что-то отнёс.
Отца я так и не дождался. Он словно избегает меня, а я как назло ещё и смартфон дома оставил. А чего это я разволновался, на счёту ведь по нулям. Надо занять бабла у друзей, хотя бы на первое время. Буду как все, ходить по магазинам и считать каждый рубль. Раньше я о таком даже не задумывался. Оказывается, дела у нас в стране обстоят отвратительно, если посмотреть на уровень заработной платы и цен в магазинах. Теперь ясно, отчего все так жалуются, но ничего, к сожалению, с этим поделать не могут.
Сидя и бездельничая, как в прочем и всегда, меня позвала моя «начальница». Заговорила второй раз, за несколько часов, и не коротким словосочетанием «отнесите, пожалуйста, в кабинет триста три».