– Проходит немец и полковник, остальные ждут.
Майор Шварценберг прошел в просторную комнату, залитую ярким светом, за ним шагнул мускулистый полковник. В помещении не имелось ничего такого, что могло бы указывать на длительное проживание. От нее так и тянуло казенщиной. Одна из конспиративных квартир, где проходят неофициальные встречи, о которых никто, кроме самого узкого круга людей, не должен знать. На голых стенах ни одной фотографии или портрета, что могли бы внести в нее хотя бы какой-то уют. Некоторое негативное впечатление слегка сглаживал громоздкий старинный шкаф с закрытыми стеклянными дверцами, через которые были видны толстые книги в красных и черных обложках. У окна за столом сидел полноватый мужчина в светло-сером костюме и внимательно взирал на вошедших.
– Присаживайтесь.
Полковник, стоявший позади, слегка подтолкнул Шварценберга вперед и занял место у самых дверей.
– Вы фельдфебель?
– Нет, я майор военной разведки.
– Но на вас форма фельдфебеля.
– Именно в этой форме я переходил линию фронта. Другой у меня нет.
– Понятно… Мне сказали, что вы владеете русским языком, – произнес мужчина с заметным грузинским акцентом, когда Шварценберг устроился на краешке стула.
– Это так, – ответил Шварценберг, во все глаза разглядывая сидящего человека, чей портрет он не однажды видел в газетах. О подобной удаче можно было только мечтать.
– Вы знаете, кто я такой?
– Знаю. Вы народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия.
– Верно. Мою фотографию вам показывали в абвере или в Главном управлении имперской безопасности?
– И там, и там… Операцию «Гренадер» задумал и спланировал абвер, но после его роспуска разработкой в стенах РСХА занимались бывшие офицеры абвера, включенные в Главное управление имперской безопасности. Аналитики предвидели, что мне предстоит встретиться с народным комиссаром внутренних дел Берией, и показали вашу фотографию. Но кто вы такой, я, конечно же, знал еще с середины тридцатых годов.
– Фотографию Ханникова вам тоже показали? – хмуро поинтересовался Лаврентий Павлович.
– Да. Ханников не назвал себя, но мне было известно, что он генерал-майор и является начальником управления контрразведки 1-го Прибалтийского фронта.
– Несмотря на все промахи абвера, эта служба была весьма активна. На мой взгляд, Гитлер допустил большую ошибку, когда снял адмирала Канариса с должности.
– Мы тоже так считаем.
– Кто сейчас вместо Канариса?
– Полковник Хансен. После ликвидации абвера двенадцатого февраля сорок четвертого года он назначен начальником Военного управления РСХА.
– Он также участник заговора против Гитлера?
– Да. Именно он проводил со мной последние инструкции перед переходом на вашу сторону.
В какой-то момент майор Шварценберг почувствовал, что ему на плечи навалилась тяжесть. Не хватало даже сил, чтобы пошевелить рукой. Мысли спутались. Прошла долгая минута, прежде чем он снова пришел в себя.
– Давайте без прелюдий… Вы проделали долгий путь, так о чем вы хотели со мной поговорить?
– Я хотел поговорить о будущем Германии. Война не может продолжаться вечно. Гитлер ведет Германию и весь немецкий народ к катастрофе. Наша цель – спасти Германию, а для этого мы должны уничтожить Гитлера и заключить мировое соглашение с Советским Союзом. К сожалению, дипломатические каналы между нашими странами не работают. Прежние контакты между разведками также прерваны. Нам оставалось пойти на такую маленькую хитрость, чтобы связаться с руководством Советского Союза.
– Вы многим рисковали, этой встречи могло и не быть, – сдержанно заметил Берия.
– Мы осознавали риск и были готовы к нему. Абвером были отправлены три группы за линию фронта, но ни одна из них не добилась цели. Скорее всего, они уничтожены… Внутри генералитета Германии, в высших чинах разведки, а также в министерстве иностранных дел против Гитлера созрел серьезный заговор. Фюрера планировали сместить еще в тридцать восьмом году, неоднократно организовывали на него покушения и позже, но всякий раз ему удавалось каким-то непостижимым образом избежать смерти. Однако в этот раз все определено: Гитлера не станет 20 июля, он будет убит в своей ставке «Волчье логово». И с этого часа мир станет другим.