— Да, мы так и предполагали. Знаешь, парень, если бы ты сейчас соврал, я бы тебе не поверил и отклонил бы твою кандидатуру. Ну, а раз так, я тебя сейчас крестить буду, — улыбнулся офицер.
— Будешь ты у меня отныне Банщиком.
— Кем? — опешил Волочков.
— Твой позывной и твой псевдоним отныне и присно, и во веки веков Банщик. — пояснил офицер и опять как-то, по-доброму, улыбнулся.
— Теперь слушай приказ, младший лейтенант.
Банщик встал по стойке смирно.
— Получить паек на три дня и завтра в 18.00 быть на причале, куда приходит катер, идущий на Ленинград. Вы всё поняли?
— Так точно, Товарищ…
— Майор.
— Так точно товарищ майор! — отчеканил Банщик.
Офицер вызвал охрану, которая и вывела Банщика за ворота, попутно отдав дорогой его сердцу пистолет ТТ.
Сойдя с крыльца, младший лейтенант, по совместительству, теперь ещё и Банщик застыл в некотором когнитивном диссонансе, вызванном потоком информации и чувств полностью взаимоисключающего свойства. Он не видел и не слышал происходящего вокруг. Желание постоянно находится рядом с любимой вызвало обратный эффект и его теперь отсылают куда-то. А куда, собственно отсылают? Впрочем, это уже даже не важно в принципе, ибо мир нежности и любви рушился на глазах.
— Но я её даже не повидал! — Вдруг с ужасом подумал он.
Эта мысль прогнала ступор и включила желание всё моментально изменить, или хотя-бы создать предпосылки к быстрой встречи с любимой. Oн побежал, побежал так быстро, как мог, побежал в расположение своего взвода. Это поведение психиатры называют кататонией, оно характеризуется моментами ступора, внезапно сменяющимися моментами быстрой деятельности, если я не ошибаюсь. Короче, Банщик явно на некоторое время сбрендил, у него капитально поехала крыша.
Пробежав пару кварталов в темпе, не уступающем бегу человека, за которым гонится бык, он стал немного приходить в себя. Живительное действие спорта стало оказывать на организм молодого человека свое целительное воздействие. Спорт вообще много значит в нашей жизни. Особенно усталость. «Своим долголетием я обязан спорту, я им никогда не занимался.» Сказал, в своё время, согласно легенде, Уинстон Черчилль, премьер министр Великобритании. Видимо, он никогда не опаздывал из увольнения в Кронштадте и вёл жизнь тихого сухопутного хомячка, и даже никогда не бегал в туалет при внезапных приступах диареи или в бомбоубежище во время воздушной тревоги. Как я подозреваю не без оснований, ему не позволял так себя вести статус великого политика.
То ли дело военно-морская крепость Кронштадт. Удивительный город бегущих матросов, солдат и младших офицеров, особенно в последние минуты до окончания увольнений. Бегут все и везде, кроме прекрасных дам, одномоментно остающихся в гордом одиночестве. В прочем любая дама в Кронштадте воспринимается примерно, как обезьяна на северном полюсе. Все глазеют на неё, а вовсе не на бегущих защитников Отечества. Поэтому бегущий младший офицер в этом городе воспринимается так же органично, как пьяный гопник в любом другом.
Банщику и вовсе повезло. Он, находясь в ступоре, не слышал начавшегося сигнала воздушной тревоги. Поэтому он совершенно не выделялся на фоне бегущих людей, правда он бежал совершенно в другую сторону, но это, право, такие мелочи, что никто на это не обращал внимания. Праздных зевак в пределах видимости не наблюдалось почему-то вовсе, видимо все они были чем-то заняты именно в данный момент быстротекущей жизни.