— Ты куда, ирод, нас привёз? — спрашиваю мою соплю, а он молчит. Обиделся видимо.
— Как нам к своим-то попасть, охломон обидчивый?
Всё, терпежу носить этого в своей голове уже нет и вряд ли будет. Решено — сморкаюсь до потери сознания, но избавляюсь от него, а Гошке Банщиковому скажу, что он сам вылез и помер.
— Ладно уж и пошутить нельзя с ним! — раздался «внутренний голос».
— Дошутишься мне! Вертай меня тудой, куда не сюдой, да побыстрее! Одна сопля здесь — другая уже там! И не забудь запомнить это место. Я хочу потом ту би бэк как Шварценеггер. Запомнил?
Принял молчание за знак согласия, приложил руку и через два часа был на месте. Мои уже постепенно вставали. Ну как тут жить, если не спишь ночами?
Съездили в подземную прекрасную душевую, сходили ещё куда-то, а затем поели в столовке. Ребром встал вопрос о переходе на поверхность. Определились где мы и кто там на верху. Оказалось, что наверху давно амазонская сельва и кромешная ночь. Поехали в Аргентинские пампасы, они были ближе, чем Перуанская Титикака. Нет. Шлюза там не было, просто я помнил Пуэрто Мадеро Буэнос-Айреса и портал туда будет наладить не сложней, чем блинчик испечь.
Приказал хорошо запомнить место в подземельях. Буду делать несколько взлётов и посадок — нас много и всех надо доставить на поверхность, а затем на «Звезду». Почему не сразу перевозил всех на «Звезду». Просто схитрил. Хотел побывать в городе, где давно не был, но была жива память о моей милой. У каждого есть свои слабости и сердце моё не камень.
Будни спасателей
Эвакуируемые и эвакуатор уже были готовы покинуть гостеприимные подземелья запасной базы, и я уже занёс правую руку, чтобы жезлом вызвать нашу «Золотую лань» с ништяками на борту, как в помещение вкатился обросший шерстью белый шар двухметрового диаметра.
— Кто есть у вас наш главный спасатель спасаемых? — проговорило шерстяное чудо на правильном русском языке голосом механической читалки любовных романов.
— Видимо я, хотя ваших главных у нас нет. — ответил ему я.
— Ваш ордер исполнять не можно. Он есть плохо переписан.
— Что?
— Вы есть пописан правый рука указательный палец. Это есть нарушение конвенции рабочих бумаг выразится глупо, грубо и пошло.
— А что надо сделать? Переписать есть? — спросил я.
— Переписать надо нет. Делать печать большой палец крови левой руки.
— Где крови печать?
— Здесь есть. — достал напечатанный договор, говорящий кусок шерсти, и протянул его мне какой-то щуполой из центра шара.
— Ребята, порезать мне есть большой палец левой руки, я опасаться и сам не мог. — протянул я мой палец назад и Джас его оцарапал своей лапою.
— Больно то как! Тебя не учили когти точить?! — заорал я.
Взяв себя в обе пораненные бюрократами руки, я мужественно приложил свой палец к документу и шар резво укатил в бесконечный коридор.
— Что это было? — спросил я Гошу.
— Почему ты мне сказал нет есть верно?
— Да верно я всё сказал, просто правила иногда меняют. Им же что-то надо делать.
— Ладно, но больше чтоб ты надо мной не шутил. Высморкаю в два счёта без отработки и золотых парашютов!
Теперь уже точно все дела закончены. Я запросил базу на перелёт по порталу и активировал скафандр. База через симбионта разрешила. Первым перевёз Мухаммеда и зверей. Он измучился больше всех, у него оказалась скрытая форма клаустрофобии — есть такой психопатологический симптом, фобия замкнутых или тесных пространств. Считается, наряду с агорафобией, одним из самых распространённых патологических страхов, как подсказал мне Гоша. Приболел сирийский немец. Высадил я их на спортивной площадке напротив православного собора у парка Лесамо в Буэнос-Айресе. Затем по одному эвакуировал туда всех остальных.
Затем перевез Мухаммеда, зверство и Банщика на «Звезду» по очереди. Мои остались со мной, посмотреть на город, где внук когда-то пошёл первый раз в первый класс. Мы немного просчитались. Буэнос двухтысячного года и семидесятых годов — это просто разные города. Нашего барио (района) цветущего и зелёного в трехстах метрах от Пуэрто Мадеры ещё не построено. На месте фешенебельных зданий старого порта и на месте дома, где мы снимали квартиру — фавеллы. Что такое бандиты в фавеллах мы очень хорошо знали, и я просто всех разом перенёс в двухтысячный год.
Походили, побродили, поели парижжу (это килограмм говядины, обжаренный над костром и толика овощей). Грустно и обидно, что моею жены с нами нет. Это она могла задать хорошее настроение, а без неё всё серо и печально, как на развалинах дома или на кладбище. Без моей суженой всё это просто не имело смысла и не давало отдыха.