Краснофлотец с подлодки «Моходранский комсомолец», Сережка с Малой Бронной из Москвы, был обычным диверсантом. Его задачей по боевой тревоге было открытие и закрытие краника топлива на трубе, подающей последнее в расходную цистерну двигателя. Забыв в каком положении краник закрыт и в каком открыт, он закрыл краник подачи топлива в расходную цистерну подлодки, отчего она лишилась хода едва отойдя от острова Мощный, подверглась налету немецкого самолета и получив несколько пробоин вернулась в базу, за что моряки отважной подлодки были очень благодарны Серёге, чего не скажешь о капитан-лейтенанте Шинделе.
Да, здесь все были его «крестниками». Побывав в этой камере можно было подумать, что только отважный Шиндель спасает Ленинград от немецко-финских наймито-шпионов. Аарон Моисеевич Шиндлер стеснялся своего неблагозвучного старорежимного имени, как стеснялись каторжане проклятого царизма на Сахалине клейма на лбу из слова «ВОР». С одной стороны, вроде бы и неприлично, а с другой как медаль на грудь. Как бы там ни было, но Шиндлер сменил свое имя на более благозвучное и привычное для русского уха Андрей Михайлович, но в тайне, в самых дальних и потаённых подвалах своей души, он был стойко за интернационал и коммунистическую всемирную революцию. На фронт с его ростом идти было также бесперспективно, как пугать голым задом ежа. Ну а здесь, в третьем отделе КБФ, человек был на своем месте и приближал победу как мог и умел.
Банщик старался осмыслить где он и что он. Попытался приподняться, но было так больно, что он упал снова на своё место, то, что оно отныне его он уже знал. Сидящий рядом подлый саботажник из ЭПРОНа поправил Голову Банщика и спросил того как его зовут.
— Слава. — прошептал Банщик, забыв, кто он, — Вячеслав Петрович, и меня не зовут, я сам прихожу. — На полном серьезе ответил он уже увереннее.
— Ну вот что, Слава, я тебе сейчас водички принесу, только уж ты доживи, пожалуйста, а то вид у тебя как у моей тещи после того, как она угорела прошлой зимой. Совершенно синий и абсолютно мёртвый хоть и полуголый.
Вскоре на лицо банщика полилась холодная вода, а потом он и напился. Жить стало лучше и жить стало веселее. Но оставалась нехватка воздуха, с которой он попытался бороться, подтянувшись к не струганой балке опоры трёхъярусных шконок и облокотившись на оную своей многострадальной спиной.
— Ты, друг мой Слава, ни спи, а то мало того, что замёрзнешь, а и пропустишь сегодняшний обед, если, конечно, есть хочешь.
Есть банщик хотел, а к холоду привык ещё на Ладоге. Но, повинуясь инстинкту выживания, он постарался не спать.
Вскоре оконце на двери откинулось и на него положили кусочки чёрного хлеба примерно в пятьдесят грамм. Сиплый голос из-за двери потребовал от фашистов, приготовив кружки, подходить по очереди к оконцу. Каждому в кружку разливалась тёплая вода и выдавался кусочек хлеба. Это была норма на сутки. Банщик уже вполне освоился в камере и сам доплёлся, постанывая, до еды и тёплой воды.
Вечером некоторых сидельцев вызвали на допросы. Банщик ждал, что и его вызовут, но этого не произошло.
— Не бойся Слава, тебя сегодня не вызовут, ты пока слаб. Завтра или послезавтра, и твой петух прокукарекает Шинделем. Не подписывай ему ничего. Подпишешь в расход пустят, не подпишешь пойдешь в штрафбат или на зону. — сказал водолаз ЭПРОНа.
Славе осталась одна забава — поспать. На следующий день опять была кормёжка, а после кормёжки вызовы на допросы. Славу вызвали последним. Полночи он простоял-провисел в шкафу, где не было возможности присесть и было очень холодно. На допросе Шиндель был приветлив, как кобра, изготовившаяся к укусу.
— И так, гражданин Волочков, мы всё уже оформили, осталась только формальность — подписать ваши показания и признание. Вот вам ручка — ставьте подпись. — предложил Шиндель.
Банщик отказался. Опять побои, выбитый зуб и дикая боль во всём теле. И теперь он сознания не терял. Тело, видимо привыкло к такому обращению.
После побоев его отволокли в камеру. На следующий день его никуда не вызывали. Ещё через день тоже. Затем, на третий день из камеры стали исчезать люди. Исчезли многие самострелы и вредители. Исчезли шпионы и большая часть диверсантов.
Славу никуда не вызывали, как и водолаза. Было время познакомится. Водолаз оказался водолазом Петром Семёновым, вредителем со стажем. Он входил в команду «Чёрной смерти». Так назывался в среде моряков водолазный бот?13 который уничтожал донные мины на фарватерах, соединяющих острова, контролируемые КБФ.
Мины эти были цилиндрическими и покрашены в тёмно-серый цвет. У них было два взрывателя, прибор кратности и прибор неизвлекаемости. Взрыватели срабатывали на шум винта или магнитное поле корабля, прибор кратности позволял некоторым кораблям проходить над миной без последствий, взрываясь только под тем кораблем очередь которого была выставлена перед установкой. Неизвлекаемость достигалась тем, что в мине, которая ударялась при постановке о грунт срабатывал гидростат и при подъёме её на глубину до пяти метров она благополучно взрывалась. Мины ставились с использованьем парашюта, который отстегивался при соприкосновении мины с поверхностью воды.
Поэтому наблюдатели следили за такими постановками, если могли, и сразу засекали место постановки по нескольким пеленгам. Передавали координаты на водолазный катер, а тот доставлял водолаза в предполагаемую точку установки мины. Там водолаз уходил на глубину и шарил в мутной воде, иногда часами, в поисках мины. Аквалангов в то время не было, водолазы использовали скафандр с подачей воздуха от помпы, установленной на катере. Найдя мину, водолаз устанавливал на ней заряд с электрическим запалом, который подрывался после подъёма водолаза на борт.
Нет, конечно, задумка была классная. Для идеальных условий, но в Финском заливе того времени были не только шторма и льды иногда, но ещё постоянно летали асы Геринга. Спуск водолаза проходил, как правило, отлично, но он ходил долгое время в поисках мины под сильным давлением воды и его кровь насыщалась кислородом именно под этим давлением. Чтобы он не походил при подъёме на борт на открытую бутылку шампанского в Новый год, ибо не ко времени праздник, поднимали его долго и муторно, давая крови постепенно освобождаться от растворенного в ней газа. И это всё под атаками самолётов, а иногда и обстрелами береговых орудий. Не редко от детонации бомб взрывалась и сама мина, поднимая высоко в воздух ил, чёрную воду, водолаза и часть катера. Отсюда и название катера «Чёрная смерть».
Если водолаза поднимали быстро, то он умирал в страшных мучениях, ибо специальной декомпрессионной камеры на кораблике не было. Экономика должна же быть экономной или нет? Бабы ещё водолазов нарожают. Если сроки декомпрессии в море не выдерживались водолаз получал легкую форму кессонной болезни от которой страдала голова. Но голова — это мелочи и пуская слюни тоже можно жить и спокойно ею есть. Самое ужасное, страдали детородные органы испытуемого на прочность и твёрдость яиц краснофлотца, зачастую кастрируя его без крови. На одной стороне весов были яйца, а на другой катер. Моряки, обычно выбирали первое, мужики же. Только Шиндель восстал против законов природы. После того, как катер номер тринадцать получил ощутимые повреждения гальюна, он решил, что яйца не стоят катера и арестовал саботажника Петра Семёнова.
Не знаю это Банщику показалось или Шиндель и в самом деле был психом ненормальным, но это решать вам.
Дошло до того, что Банщик с Водолазом остались в камере одни. Это уже было явно ненормально. Сидя в запертой камере они рассуждали о том куда делись остальные. Банщик настаивал, что их выпустили, а Водолаз на том, что их шлёпнули.
В любом случае Банщик решил не выдавать тайну секретной комнаты своей квартиры, а сказать, что и десятка, и камешек, это остатки приданного и, по совместительству, наследства мамы. Хрен вам, а не золото, злорадно думал он, трогая языком место головы, где недавно спокойно рос и помогал ему кушать прекрасный зуб. Вот такой зуб вырос у Славы на существующую систему.
Между тем за воротами Большого Дома жизнь кипела и бурлила. В тот вечер, когда Славу последний раз допрашивал Шиндель, капитан-лейтенант собрался отдохнуть дома. Жил он недалеко и одиноко, в нарушении всех инструкций, иногда, забирал с собой некоторые дела на дом, чтобы в спокойной обстановке их обдумать. В этот вечер он взял протокол допросов Банщика и всё дело Водолаза с собой. Отчёт Банщика и его представление к ордену он оставил в своем сейфе, а ключ от сейфа сдал дежурному. Царскую десятку и зелёненький камешек он бережно завернул в свой носовой платок и положил в карман. С Банщиком вопрос уже был почти решённым. Тот подпишет признательные показания и отправится к червям, золотишко и изумруды уже ему не нужны, тем более, что и в протокол он их не заносил. Раздуть большую группу немецких шпионов из этого не получится, а вот с Водолазом необходимо будет поработать, возможно тут вскроется некая террористическая организация.