— Леди и джентльмены, мы хотим сделать заявление для прессы, — обратилась Тесс к обступившим ее со всех сторон журналистам. — Дэррил Пакстон уже покинул это здание.
— Как видите, я не Дэррил Пакстон, — сказал Тинер, снимая пиджак Рока, — и если в сегодняшних новостях вы собираетесь показать, как Дэррил бежит по коридору здания суда, то завтра утром вам будет предъявлено обвинение в клевете. Но вы можете свободно заявить, что это была Тесс Монаган, мой ассистент, не имеющий никакого касательства к следствию. Благодарю всех за внимание.
Все собравшиеся остолбенели на мгновение, и многие даже опустили микрофоны. Люди, пришедшие в тот день на последующие судебные разбирательства и ожидавшие, когда их пригласят наверх, а их было немало вокруг, поняв, в чем дело, начали весело смеяться. Смеялись даже полицейские и охранники. Тесс подумала о том, что это, наверное, был единственный по-настоящему веселый день в этом печальном, мрачном здании. И не в силах более сохранять серьезное выражение на лице, она и сама расхохоталась вместе с Тинером. Не смеялись только представители прессы и телевидения.
Рок к тому времени уже был далеко, он выскользнул на улицу через запасной выход и прошел через задние ворота. Там стояла «тойота» Тесс, в багажнике которой был спрятан его велосипед. Оставив на заднем сиденье пиджак Тинера, он закрыл дверь и быстро поехал прочь, как раз когда внизу на первом этаже и разыгралась вся эта комедия.
Глава 12
В субботу вечером свечи ярко горели на каминной полке, отбрасывая свет на дешевую акварель в рамке, висевшую на стене и изображавшую Спасителя. Тесс сидела над тарелкой, на которой лежал холодный кусок ростбифа, но она так и не притронулась к нему. Отец ел с бумажной тарелки, запивая свой ужин пивом.
Мать Тесс, пожилая женщина, с лицом, покрытым глубокими морщинами, наконец переложила несъеденный кусок мяса к себе на тарелку. Она всегда носила старомодные платья из дешевых тканей таких оттенков, что от них ее бесцветная внешность становилась еще более блеклой и серой. Как бы тепло ни было на улице, она никогда не надевала одежду с коротким рукавом или юбки, которые не были достаточно длинными, чтобы прикрывать колени. Ее религиозные убеждения были сильнее всех ее физических ощущений и заставляли ее отрицать даже такие объективные факторы действительности, как погода и смена сезонов.
— Что это значит? — недовольно спросила она дочь, забрав у нее кусок мяса. — Это отличный ростбиф. Ты же любишь ростбиф.
— Но только не такой жесткий. Неужели ты и правда готовила его сегодня. По-моему, ему уже больше ста лет.
Отец взъерошил свои ярко-рыжие волосы. Он выглядел намного моложе своего возраста, лет на сорок пять, а не на свои шестьдесят, хотя они и были с матерью ровесниками.
— Мило, — отозвалась мать, глянув на мужа, — нечего сказать.
— Твой дом — твоя крепость, — изрек в ответ отец.
Они снова продолжили свой ужин, и молчание затянулось еще на полчаса. В этом доме молчали чаще, чем разговаривали друг с другом. Тесс, будучи единственным ребенком в семье, помнила, как в детстве ее угнетала эта беспробудная тишина, наполнявшая все пространство вокруг нее. Она родилась почти сразу после свадьбы, «незапланированный ребенок», как думала она сама о себе.
Тесс еще почему-то запомнилось, как мать иногда недовольно повторяла, перебирая документы и глядя на ее свидетельство о рождении, что оно было отпечатано в Мексике.
Позднее она как-то сказала ей на это:
— Мама, как ты можешь определить это? Все, что ты знаешь о Мексике, — это то, что дядя Юлий рассказывал нам о приготовлении текилы.
Полное имя Тесс, записанное во всех документах, было слишком длинным — Тереза, Эстер Уэйнстейн Монаган. Ее родственники часто называли ее «Тессер», объединяя первую и вторую часть вместе. А после того как стал проявляться ее упрямый характер, начали называть ее Тести — «вспыльчивая».
В подростковом возрасте она пожелала называться «Тесс».
— Пусть это будет компромиссным решением, — сказал мать.