Бальзак решает таким образом проблему правдоподобия. Все, о чем рассказывает Сен-Обен, соответствует истине, поскольку он это где-то вычитал. К тому же подобный прием держит подлинное имя автора в секрете. В течение нескольких последующих лет Бальзак решительно отказывался «проституировать свои мысли, прикрываясь словом „публиковать“».
Автор, который подписывает собственным именем произведения, повествующие о преступлениях или любовных похождениях, сам похож в глазах читателей на преступника или распутника. Подобная репутация не делает ему чести. Орас де Сен-Обен помог Бальзаку стать совершенно иным. Он превратил его в незнакомца, который от всей души делился с окружающими своими познаниями.
Контракт с Полле на два романа представлял собой выгодную сделку: Бальзаку должны были выплатить две тысячи франков в оговоренный срок, причем он получил авансом 300 франков «наличными по текущему курсу».
Бальзак вернулся в Вильпаризи с туго набитым кошельком и заключил с отцом «договор на право пансиона». Оноре обязался платить 1200 франков в год «за кров и стол».
Наступило время извлекать выгоду. Семья ожидала наследства от Эдуара Малю, умершего 21 октября. По акту о разделе наследства, вступившему в силу 30 июля 1823 года, госпожа де Бальзак, как мы уже говорили, получала 30 тысяч франков наличными и в виде ренты и акций. Но, возможно, смерть Малю заставила семью Бальзак немного взгрустнуть: семья лишалась возможности жить в Вильпаризи, поскольку владелец дома, приходившийся госпоже де Бальзак родственником, собирался повысить арендную плату. Бальзаки вновь переехали в любимый квартал Марэ, где они и обустроились в доме 7 на улице Руа-Доре.
В июне 1824 года они возвратились в Вильпаризи, но уже как собственники. Теперь у них появились средства, чтобы купить дом кузена. При этом в Париже они сохранили за собой свое пристанище на улице Берри и на улице Анжу в доме 2. Оноре поселился на углу улиц Турнон и Сент-Сюлпис. С того времени это здание нисколько не изменилось.
«Меня замучили дела», — писал Бальзак сестре. Помимо двух романов («Арденнский викарий» и «Столетний старец»), которые Бальзак должен был представить Полле, один роман он обещал Юберу, своему первому издателю. Кроме того, он учительствовал: мать потребовала, чтобы он позанимался с младшим братом Анри, который только и делал, что бил баклуши. Госпожа де Берни боялась, как бы Оноре ее не бросил. А для того, чтобы регулярно видеться с ним, она настояла, чтобы он давал уроки ее сыновьям.
С Лорой де Берни Оноре намеревался поддерживать платонические отношения. Он забросал ее трепетными посланиями. Оба они нашли утешение, погрузившись в воспоминания о скамье в Вильпаризи, где им довелось взглянуть своей любви прямо в глаза… Но то — поэзия… Вернемся к прозе… А проза — это труд. Оноре не сомневался, что прославит ее любовь: «Именно ради тебя я совершу все, что поможет мне вознестись над всеми остальными людьми».
«ОБМАНИ-СМЕРТЬ»
Философствующий врач подобен богам.
В течение всего 1822 года Бальзак урывками создавал своего «Фауста». Роман имел несколько названий: «Два Берингенна» (именно это название указано в контракте с Полле от 11 августа 1822 года), затем «Два Берингельда» и наконец «Столетний старец».
Роман снабжен предисловием. Автор книги, Орас де Сен-Обен, выносит на суд читателей «документально обоснованную» историю. Он рассказывает своими словами об одной внушающей ужас жизни, которая длилась несколько столетий подряд: «Я собрал все материалы, относящиеся к Столетнему старцу. Сведения и документы, на которых основывается мое повествование, почерпнуты мною из секретных мемуаров, записок, писем и сообщений. Все это хранится у неких особ, до сих пор пребывающих в добром здравии… Я же лишь литературно изложил факты в определенной последовательности, чтобы получилась связная история. Понимая, что мне отведена пассивная роль бытописателя, я не позволил себе высказать ни единого суждения и предоставляю каждому право самостоятельно осмыслить этот рассказ…»
Ясно, что документы, приводимые в качестве доказательств, являются плодом воображения. Бальзак сделал главным свидетелем сына Столетнего старца, Туллия Берингельда. И именно в этом он оригинален. Ни у Фауста, ни у Франкенштейна, ни у Мельмота, фантастических героев романтизма, нет сыновей.