- Разумеется.
Пафнутьев хотел было еще что-то спросить, но тут вдруг увидел совсем рядом покачивающийся стакан с виски, который протягивал ему Овсов. Это была уважительная причина, чтобы промолчать, и он был благодарен Овсову за неожиданную паузу. Пафнутьеву все-таки требовалось время, чтобы осмыслить услышанное, слишком шокирующие сведения прозвучали. Он молча чокнулся с Овсовым, выпил, прислушался к себе и, убедившись, что все в порядке, что виски прибыло по назначению, осторожно поставил стакан.
- Ладно,- сказал Пафнутьев.- Обойдемся без фамилий,
- Я могла бы назвать одну,- смущенно проговорила Валя.- Это наш спонсор, в этом нет никакой тайны. Мы все его любим и надеемся, что он не откажется от нас и в будущем.
Пафнутьев некоторое время смотрел на Валю в полном недоумении - ее слова настолько расходились с предыдущим разговором, что он впал в какое-то оцепенение и только странные жесты Овсова убедили его, что он не совсем сошел с ума - тот показывал на собственное ухо, потом на вентиляционную решетку дескать, в этой связке надо искать отгадку. И Пафнутьев сообразил наконец Валя опасается, что ее слова записываются и могут принести неприятности. Странно, но именно эта маленькая заминка, эта дурацкая опасливость, уверенность, будто они живут в страшном окружении, которое всесильно и всеохватно, больше всего взбесило Пафнутьева.
- Знаете, ребята, кончайте дурака валять! Страшно им, видите ли, боязно им, видите ли! Я на острие ножа, я! А Андрей, мой водитель, вчера вашему спонсору, этому вонючему Бевзлину, в штаны выдавил бутылку мексиканского соуса, который по остроте может сравниться только с серной кислотой. До сих пор, наверное, отмывается ваш любимый спонсор! Но и это еще не все - его белоснежный шестисотый "мерседес" Андрей доверху наполнил говном из городской канализации. И после всего этого прекрасно себя чувствует!
- Этого не может быть,- побледнев, сказала Валя.
Пафнутьев, не говоря ни слова, выхватил из кармана документы Бевзлина, которые передал ему Андрей, и бросил всю пачку на стол.
- Смотрите! Вот его записная книжка со всеми адресами! Вот его удостоверение! Вот его международные карточки, по которым он может, не тратя ни копейки, совершать кругосветные путешествия, жить на виллах Испании и Таиланда! Андрей попросту набил ему морду как последнему шибздику и отобрал все эти бумажки! Это было вчера вечером. А сегодня утром Андреи привез меня сюда и в данный момент сидит в машине и поджидает, пока мы тут с вами перестанем шептаться и на решетки, на дырки, на щели в стенах оглядываться!
Длинным перламутровым ноготком Валя осторожно подцепила обложку какого-то банковского удостоверения и, увидев портрет Бевзлина, подняла на Пафнутьева изумленные глаза.
- Никогда бы не поверила,- прошептала она.
- А теперь, когда поверила, ответь мне, пожалуйста, на три вопроса. Только на три, не больше. Годится?
- Заметано,- кивнула Валя.
- Вопрос первый. Куда идут эти младенцы, кому они нужны в таких количествах, для каких таких целей?
- На запчасти идут. На Запад. На цивилизованный, культурный, благоустроенный Запад. Там люди тоже иногда болеют, а спасти их может только настоящий человеческий орган - печенка, почка, глаза, сердце... Состоятельные люди готовы платить любые деньги... Любые, в самом прямом смысле слова. Оставшаяся часть младенца идет на всевозможные инъекции, сыворотки, выжимки... Некоторым престарелым гражданам какой-нибудь Германии или какой-нибудь Голландии очень помогает. Не всегда, не всем, но помогает. Надежда умирает последней,- без улыбки закончила Валя.
- Хорошо,- кивнул Пафнутьев, хотя вертелись у него на языке десяток уточнений, хотелось ему все выяснить до конца, но надо было соблюдать уговор.Вопрос второй... Как мог ребенок попасть в руки этого пропойцы и прохвоста Самохина?
- Трудно сказать,- Валя повела плечом, словно отгораживаясь от этого вопроса.- Можно только предположить... Дети были подготовлены к отправке, законсервированы...
- Это как? - не удержался Пафнутьев.
- Что-то им вводят в организм, чтобы они какое-то время спали. Другими словами, чтобы вели себя смирно, не кричали, не визжали, не поднимали шум. Мало ли - таможня, досмотр, проверка... А они, возможно, упакованы в ящики, контейнеры... Об этом можно только догадываться. Так вот, дети, возможно, были законсервированы, подготовлены к отправке потребителю или заказчику, называйте его, как хотите... А тут подвернулся Самохин... И он попросту украл ребенка. Это одно из предположений. Другие можете придумать сами.
- Понял,- Пафнутьев помолчал, бросил взгляд на невозмутимо сидящего Овсова - он вертел в руках бутылку из-под виски, пытаясь прочесть многочисленные наставления потребителю как пить, сколько, из какой посуды, в каком обществе все это, оказывается, имело очень большое значение.- И последний вопрос, Валя... А кто вы там, в роддоме?
- Секретарь главврача.
- Там лучше, чем здесь?
- Это уже четвертый вопрос, но я отвечу... Там нет ночных смен...
- Разве? - обронил Овсов.
- Там нет обязательных ночных смен, если тебе так больше нравится,- Валя растрепала седые волосы Овсова.- Не думай об этом, Овес, не давай волю воображению.
- Если бы я давал волю воображению, то я, наверное, дал бы волю и рукам.
- У тебя руки и так заняты,- усмехнулась Валя.- Не отвлекайся. Мне пора,она поднялась.- Не вздумайте мне звонить, Павел Николаевич. У нас это не поощряется. Будьте осторожны, берегите себя.
Мужчины молча проводили взглядом девушку, одновременно вздохнули, посмотрели друг на друга. Валя уже от двери махнула им рукой, улыбнулась подбадривающе и плотно закрыла за собой дверь.
- Ну что, Паша,- проговорил Овсов, встряхивая почти опустевшую бутылку виски.- Надо бы по глоточку... Как сейчас говорят, за успех нашего безнадежного предприятия. Не возражаешь?
- Девочка в самом деле жива?
- Да, с ней все в порядке. Оклемалась.
- Тогда наливай,- устало проговорил Пафнутьев.
***
Может быть, Пафнутьев не был тонким и проницательным человеком, тонким и проницательным следователем, может быть. Но шкуру он имел чрезвычайно чувствительную и ощущал приближение событий задолго до того, как они созревали и валились ему на голову. Покидая выгороженную шкафами конурку Овсова, он вспоминал не жутковатый рассказ Вали, не девочку, которую чуть было не купил за несколько бутьшок водки, и даже не виски, которым потчевал его хирург. Сидя рядом с Андреем и вдыхая весенний воздух, свежей струей врывающийся в салон машины, он мучительно пытался вспомнить несколько слов, которые больно царапнули его сознание. Произнес ли он их сам, или лениво и хмельно обронил Овсов, а может, Валя скороговоркой выпустила их на волю...