— Джордж, тут этот трактор пока что вообще не двинется с места. С места не сдвинется теперь-то.
— Пока что.
— Так я и сказал.
— То-то и беда.
Хейдьюк выбрался из кабины и подошел вплотную к Смиту, — там, в черном свете звезд, он делал свое скромное дело, луч его фонарика четко освещал установочный винт блока двигателя весом в три автобуса Фольксваген. Вот он, желтый Катерпиллер, огромный в темноте, неясно вырисовывается над двумя мужчинами с безразличием бога, покоряясь без дрожи своей эмалированной шкуры их злонамеренным надругательствам. Аванс за эту единицу оборудования составил около 30 000 долларов. А сколько стоили эти люди? При любом рациональном химико-психо-физическом анализе? Представители нации, состоящей из двухсот десяти миллионов (210 000 000) тел? Дешевея день ото дня, поскольку массовое производство снижает стоимость единицы продукции?
— То-то и беда, — повторил он. — Все эти перерезанные провода только притормозят их, но не остановят. Черт его подери, Редкий, мы зря тратим время.
— В чем дело, Джордж?
— Мы зря тратим время.
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать, что мы на самом деле должны взорвать этого ублюдка. Его и все остальные. Поджечь их все, я хочу сказать. Сжечь их к чертовой матери.
— Так это же тогда будет поджог.
— Да ради Бога, какая разница? Ты думаешь, то, что мы делаем, намного лучше? Ты, черт подери, хорошо знаешь, что если бы старик Моррисон-Кнудсен был сейчас здесь со своими жлобами, он был бы счастлив, если б нас тут всех перестреляли насмерть.
— Да уж, тут ты прав, не слишком они будут счастливы от этого. Не больно-то хорошо они нас поймут.
— Они нас хорошо поймут. Они возненавидят нас до чертовых кишок.
— Они не поймут, зачем мы это делаем, Джордж. Вот что я хочу сказать. Я хочу сказать, нас неправильно поймут.
— Да нет, нас поймут правильно. Нас возненавидят.
— Может, мы должны объяснить …
— Может, мы должны правильно это делать. Не возиться тут с этими сраными мелочами.
Смит молчал.
— Давай уничтожим это дерьмо.
— Я не знаю, — сказал Смит.
— Изжарим его в его собственном жиру. У меня тут в рюкзаке случайно оказался небольшой шланг с сифоном. И спички как раз случайно есть. Мы только отсосем немного топлива из бака и вроде как обольем мотор и кабину, потом вроде как бросим туда спичку. Остальное Бог доделает.
— Ага, я думаю, он бы доделал, — согласился Смит. — Если бы Бог хотел дать жизнь тут вот этому бульдозеру, он бы не заливал ему в бак дизтопливо. Разве не так? Джордж, а как насчет Дока?
— Что — насчет Дока? С каких это пор Док нам начальник?
— Он же тут вроде как финансирует нам это дело. Он нам нужен.
— Его деньги нам нужны.
— Хорошо, хорошо, скажем так: мне нравится старина Док. И мне нравится его старушка. И я думаю, мы все четверо должны держаться вместе. И я думаю, что мы не можем делать то, чего мы все вчетвером не согласились делать заранее. Подумай об этом вот в таком разрезе, Джордж.
— Ты кончил свою проповедь?
— Я кончил свою проповедь.
Теперь Хейдьюк немного помолчал. Оба работали. Хейдьюк думал. Спустя минуту он сказал: —Знаешь что, Редкий Гость? Я думаю, ты прав.
— Один раз, было, я думал, что был не прав, — сказал Смит, — но после обнаружил, что ошибался.
Они покончили с D-9A. Сифонный шланг и спички остались в рюкзаке Хейдьюка. Пока что. Сделав все, что могли: засыпав песком, смяв, порвав, порезав, покалечив и всячески оскорбив первый бульдозер, они направились к следующему, и девушка с ними. Смит обнял ее.
— Мисс Бонни, — говорит, — как тебе нравится ночная смена?
— Слишком мирно. Когда моя очередь что-нибудь ломать?
— Нам нужно, чтоб ты караулила.
— Мне скучно.
— Вот об этом уж ты нисколько не волнуйся, малышка. Скоро у нас будет столько волнений, что хватит до конца жизни и тебе, и мне. Если мы проживем так долго. Как ты думаешь, что там старина Док поделывает совсем один?
— Он в порядке. Все равно он витает в своих мыслях большую часть времени.
Другая гигантская машина появилась из темноты перед ними. Тягач; они его раскурочили. Потом следующий. Бонни наблюдает со своего поста в кабине ближайшего скрепера. Дальше! Мужчины продолжают свое дело.
— Если бы мы могли запустить моторы этих дряней, — сказал Хейдьюк. — Мы бы спустили масло, включили двигатели и ушли себе. Они бы уж сами о себе позаботились, а мы бы справились намного быстрее.
— Ну и давай, — разрешил Смит. — Спускай масло и заводи двигатели. Они схватятся крепче воловьей задницы в мгновенье ока. Их потом, сволочей, никогда не открыть.