— Что же это ты, голова, уже на молокососов глаз кладешь?
— Я?
Ничего не понимаю.
— Что-то я не понял!
Она указывает на малышку, приподнимает подол ее платья. Платьице в самом деле было коротковато, так что ноги оголялись до самых ляжек. Подросла девчонка. Фигурка, ноги крепкие, загорелые — словом, все при ней. Трудно было не обратить внимания, вот Бигуди и обратила. Я затыкаю ей рот вопросом:
— А как Селезень? Она удивилась.
— На войне! А ты не знал? Уже неделя, как уехал, так-то, милок! Никогда бы не поверил, а? Признайся! Ведь лежебока, каких поискать! Вылезал из постели к пяти вечера, да и только чтобы идти бросать кости… Ведь отмазка у него была — комар носа не подточит! Живи себе, не тужи… Вот такая у него ялда, представляешь? Варикозное вздутие члена… Три раза признавали непригодным к службе! — Расставив ладони, она дала мне представление о размерах Селезневой мотни. Что твой кочан цветной капусты.
— Майор трижды отказывал ему, все уговаривал: «Оставайтесь дома, дружище, оставайтесь! Придет и ваш черед. Война еще не кончилась!» Куда там! Загорелось… ему невтерпеж! Хуже ножа острого ему было, что все дружки отправлялись на материк: Октавчик, Толстоног, Франсуа, Башка… Не мог он этого пережить, места себе не находил, готов был грызть свою ялду. Просто сдурел, веришь? Теребил ее и днем и ночью, а ее, понятное дело, разнесло еще больше, так что уже в штанах не умещалась. Чуть не с дыню раздуло… В общем, терпела я, терпела и не выдержала. Катись! говорю. Катись, поганая морда! Раз тебе так приспичило, черт с тобой! Да он не у меня одной уже в печенках сидел — он и консульским-то осточертел. «Уезжайте! — сказали они ему. — Уезжайте, и чтобы духу вашего здесь больше не было! Вот вам билет до Булони. Попутного ветра! Будьте здоровы, дурак!» Ты ведь знаешь… нрава я не злого… У меня и отец хворый был, и вообще… знаю, что такое ходить за больным. Кровь проливать мне не по душе, но, клянусь, я отрезала бы ему мотню, лишь бы он оставил меня в покое! И хоть бы одно ласковое слово услышала от него! Ни единого доброго словечка на вокзале! Даже не заикнулся, проклятый! Так и укатил!.. Только все похрюкивал, как боров, «хру» да «хру»… Скотина тупоголовая!.. Мяснику отдать под нож эдакого тупого скота — лучшего он не заслуживал! Даже не попрощался с нами! «Опаздываю, Гуди! Опаздываю!» — ничего больше от него так и не услышали, а ведь уже на перроне в Чаринг-Кросс стояли… Ладно, пунктик у него, можно понять — Франция, Родина и т. д. и т. п. Гоменол!.. Но на жизнь-то мы зарабатывали себе здесь, в Англии! И хлеб не дармовой, будь уверен — не успеваю просохнуть! Мог бы и остаться. На жизнь я этой поганке зарабатывала сполна… и уж давненько, любой подтвердит. Без заработка не останусь, будь уверен. Что, не знаю я бритишей? Ты погляди вокруг: сплошь сачки, какие косят от призыва. Много их, что ли, какие не отмазываются? Из сотни вряд ли один едет на фронт! И у каждого — отмазка! Чего они ждут? Ждут, и все тут. А он что, не мог подождать? Остался бы, да маялся по-прежнему своей дурью — никто его не торопил. Клиенты, кстати, не торопятся! Я каждый день имею с ними дело. А он что, не знает клиентуру? Не знает, что это за публика? Потяжелей бретонцев будут, кости от них трещат. Вот уж кто косит, так это инглиши! Ты погляди, как они валят сюда по субботам полными автобусами! Симулянты! Косильщики! Автобусы битком набиты бугаями!.. Одно на уме: залезть под юбку! Поверишь, кидаются на баб, как сумасшедшие! Они что, воевать не годятся?.. Обидно мне… Ждут они! Конечно, куда спешить? А мудя-то у них какие положено! Я его каждый раз носом тыкала… Носом!.. Отовсюду валят сюда под Марбл Арч… А уж сколько их! «Гляди, косильщиков — несчетно! Вот когда они уедут, уедешь и ты, лопушок!» Все старалась его образумить… Куда там! Совсем рехнулся! «Иду воевать — и точка!» Укатил, безмозглая башка, прости, Господи! Даже не простился, представляешь?