Один из них, багровый от негодования, надсаживается: «I say the rich must pay!» Можно сказать не глядя, что багровый… Перекрикивает шляпы, пунцовый от бешенства… Требует, чтобы платили богатые. Намертво стоит на своем! Захлебывается от крика. Толпа гогочет, заливается. «Гау-гау-гау!» — перекатывается по огромному пространству… Нескончаемые отголоски хохота…
— Christus is at war! We bleed with him!
Мне не видно обладательницу дребезжащего голоса — ее закрывают шляпы… Где-то на другом помосте… Старушечий голос… Христос сражается, и она проливает кровь вместе с ним… Пронзительно вопит, что надо молиться, прямо здесь!.. Въедливая старушка. Там толпа регочет не так громко. И тут хлынул дождь как из ведра. Раскрываются зонты. Это, впрочем, не охлаждает ее христолюбивого жара — дрожа под струями воды, она продолжает вещать, призывает собравшихся спеть вместе с ней триста четвертый псалом. Поет одна она. Слезно молит небо положить конец войне… Дождь льет по-прежнему. Вирджиния тянет меня в ту сторону, чтобы и мы спрятались под зонтиками, но мне неохота менять место. Тут кругом фараоны — где скопище народа, там и они, это известно как дважды два. Она дрожит от озноба в своем платьице, промокшей до нитки кофтенке. Я крепко обнимаю ее, развязываю тюк, стаскиваю брезент и набрасываю его нам на головы. Так-то лучше. Какой потоп! Однако он не помеха участникам прений, чьи лица сквозят через водяную завесу.
— Women of Brttain win the war! Женщины Британии победят в войне!
Эта ораторша обладает сверлящим уши голосом. Верещит так, что впору заскрипеть зубами, вдобавок к ознобному колотуну. Она стоит на том, что победа будет одержана суфражистками. Целиком и полностью согласен! Замечательная мысль! У этой оравы завиральных предложений хоть отбавляй — на любой вкус, дерут глотку наперебой. Дождь припустил еще сильней. Льет ливмя. Кто-то хрипло горланит, совсем в другом конце, почти на улице. За версту слыхать — здоровый голосище. Вон маячит кумачовый цилиндр. Мужчина размахивает руками, вихляется, орет как оглашенный.
«Accordions for the Army!» — выкрикивает он как заклинание. Только так, и не иначе! Все для солдатского досуга! Горланит, нет, мол, ничего лучше аккордеона. Начинает что-то наигрывать — то ли джигу, то ли кейк-уок — а сам приплясывает… Конца не видать, так завелся… Ножками, ножками… Теперь запел, затянул свою серенаду… Человеколюб со странностями… Accordions for the Army! Цзинь-цзинь! Ти-лим-бим-м-м!.. Наяривает джигу на своей фисгармонии. Нипочем ему хляби небесные! До него не касается! Оседлал своего конька, и рад до чертиков. Никто ему ничего не передает… Аккордеоны? Да он один и умеет играть на аккордеоне! Вместе с ним скачет долговязый, что есть мочи. Я тоже скачу, что есть мочи, но мне никто ничего не посылает. То же и с Вирджинией. Скачу, скачу…