— Ну, Сороконожка! Ну, мерзавец! Хвать его, заскакиваю спереди:
— Так дальше не пойдет! Убирайся!
Пусть уматывает и оставит нас в покое… Он молча посмотрел на меня и положил ладонь мне на руку… Свою особенную руку из мелких косточек… И — пш-ш-ш! — меня нет, точно меня опорожнили до дна… Я что-то мямлю… Как забавно, как потешно! Вечно я становлюсь посмешищем! Если они не перестанут похохатывать, я их расшвыряю! Расшвыряю вместе с барахлом, с накупленным товаром! Дядюшка ничего не получит, хрен ему! Одной кражей больше!.. А куда же это наладились наши резвунчики? Они впереди… никакого желания есть, никакого аппетита! Раз телка и смердящий хотят друг друга, пусть и едят друг друга! Ну же, ам-ам! Оба, прямо сейчас! Пусть перепихиваются, черт их побери! Пожениться, и точка, мать твою! Подходящая парочка… Бешусь, срываюсь на грубость, ничего не могу с собой поделать, ору:
— Женитесь, и чтоб вас повесили!
Хочу закатить жуткую сцену… чтобы народ сбежался. У меня — что на душе, то и говорю, без околичностей! Все выскажу толпе! Ору вслед, издали — они наддали, хотят оторваться от меня… Желаю, чтобы они тут же поженились… и вместе чтобы их повесили!
— Чтобы повесили! — говорю. — Повесили, так твою растак! Повесили — это тебе не фунт изюма! Ты меня слышишь, недогнивший?
Ничего, сейчас соберется толпа… Повесили… Великолепное слово, на мой вкус… О, услышал! Обернулся!
— Повесили! Повесили! — ору ему. — Слышишь? Повесили!
Не понравилось ему, надо полагать… идет назад ко мне. Жду его бестрепетно… Дело было у дверей какой-то лавки. Стал собираться народ… Лица недовольные. Верно, решили, что головорезы меж собой не поладили… Видно было, что мы вызываем у них неприязнь.
— Повесили! — ору я им. — Повесили, ротозеи!
Стоят, разинув рот. Англичане! Не понимают! Сороконожка что-то дребезжит, объясняет, успокаивает… тычет пальцем мне в голову… дескать, больная черепушка, шарики за ролики заскакивают… но опасности, мол, не представляет никакой… безобиден.
— Вешать! Вешать! — надрываюсь я. — Я всех вас перевешаю!
Теперь мой черед веселиться. Он берет меня под руку, ведет прочь… не желает неприятностей. Снова взваливаю на плечо свою поклажу, свой тюк. Снова в путь. Иду между ним и девчонкой. Добился-таки своего! Шагаю между ними, шарахаясь из стороны в сторону, вынуждая их замедлять ход… Ну, этих-то я не боюсь! Тут и говорить нечего! А вот Мэтью! Одного его боюсь… Он-то и повесит меня! Рассказываю им по-свойски. Сороконожку-то мне чего опасаться? Этого ничтожества… этого дерьма в лохмотьях? Зловонного привидения? Да он для меня ничто, пустое место! Он постукивает, поскрипывает, посверкивает… а я веселюсь… Вот кого я боюсь, так это Мэтью! Самый опасный цепной пес Системы! Он всех их возьмет к ногтю! Управится в два счета, я-то знаю его! Око за око, зуб за зуб — мясорубка! Схряпает их, как сдобное печенье! Он будет… пострашнее военно-полевого суда… гнуснее войны, худшим мерзавцем… свирепейшим хищником… чем весь его вооруженный зверинец! Им нет нужды вмешиваться — он все сделает сам. Уж он разделает под орех этих уголовничков! Злобная, ненасытная тварь! Я не ошибался… Предчувствие у меня было сильное… На Стрэнде их сильно поубавится… Ну, это уже их забота! Не трогай лихо, пока тихо… От вонючки проку здесь не будет… Об этом я ему и толкую. Он слушает на ходу. Увидят они, что такое настоящий фараон! Недобрый, хитроумный англичанин, чемпион Скотланд Ярда… Легавый, который не знает меня! Ведь, по сути, Мэтью не знает меня. Я все это растолковываю этим двоим… только бы не кинули меня одного, не удрали от меня… Пусть все слышат! Я втолковываю, объясняю им, что это ужасное недоразумение… я вызвал в Мэтью крайнее удивление и раздражение, привел его в бешенство, довел до белого каления… Ему непонятно мое поведение, мои болезненные реакции… Решил, что я кривляюсь… Я действую ему на нервы… Я у него первый на заметке — упечет на галеры, законопатит в тюрьму… Да куда угодно, лишь бы не видеть меня… Лично поведет меня на эшафот, чтобы только кончить с этим — ну, на дух он меня не переносит!.. Вот до чего я дожился при всей беспорочности… Так сказать, пожинаю плоды своих трудов! Я раздражаю его самим своим существованием… Злосчастное недоразумение — знал бы он моих родителей, людей необыкновенной порядочности, безупречной честности… которые трудились, не покладая рук. Он понял бы мой внутренний склад, какое воспитание я получил… Воображаю, как он ходит там и составляет себе мнение… Учтивое обхождение в пассаже… Зеленная родительская лавка… У этого сиволапого отпала бы челюсть… Совсем не те клиенты, что у него… Особенно клиентки… Одни баронессы… высшего света! Изысканные дамы с недосягаемых высот! Лоск, утонченность, и все такое: духи, вуалетки, крем шантийи… Вот где припечет нашего пентюха неотесанного: совсем не то, что его сброд! Представляю себе его рожу… Вот смех! Ничего не могу с собой поделать… Воображаю, как он путается в кружевах… Ой, держите меня, помираю! Это нервное! Хорош был бы у него видик в батисте! Ах, шпик поганый! Представляю себе картину… Вот где над ним потешались бы!.. Нет, сяду, не могу больше, нет сил… Перегрузка мозгов… Снова в голове шумит… Ну вот, отдохну… Уселся посреди тротуара на свой тяжеленный вьюк…