Я растолковывал Просперу, Состен тоже слушал. Я объяснял им, как действуют злые чары… Бах-тарарах… И все летит к черту! Вот просто так, по малейшему поводу… Ба-бах! И все взлетает на воздух. Удар молнии! Небеса начинены взрывчатой силой! Срабатывает злое колдовство!.. Я видел, как взорвалось заведение Проспера. Я видел, как взорвалось заведение Клабена… но это не конец. Будут новые жертвы…
Чародейство неутомимо. Разве не взрывается во Фландрии, да в тысячи раз сильнее… и днем и ночью? Вот и весь сказ!.. Просперов кабак «Динги» разлетелся вдребезги вместе со стойкой и стенами из-за какой-то гранатки размером с яйцо! Глиняную обмазку с соломой как ветром сдуло!
— Животики можно надорвать, верно? А что, посудой ты так и не обзавелся?
Пианино тоже не было.
— Борохрома не видел?
— Зачем он мне?
А впрочем, дело его… Он же взорвал его корчму! В общем, никто не шел на откровенный разговор.
— Ну, что же, мы пошли? — закругляюсь я, — не возражаешь?
А ведь он точно знал все ходы и выходы… По крайней мере, двое из Лестера уехали с его помощью нелегально. Мне о том Виктор сказал, ручаясь за достоверность, еще до того, как записался добровольцем… Отправились на греческом сухогрузе… Он работал с греческими сухогрузами, с парусниками из Ла-Платы… смотря по времени года… Только с нами не желал иметь дело, уперся, и все тут!.. Я располагал сведениями, что он даже ссужал деньги желавшим переправиться в Америку. По 35 фунтов. Как только люди поправляли свои дела, они возвращали ему ссуду и 150 гиней впридачу, в виде платы за услугу… Ни разу его не оставили с носом, всегда получал свое сполна… Таким образом, свою среду он знал досконально, но вот мы его не интересовали. Явное недоброжелательство. Ничего не попишешь: не пришлись мы ему по нраву!..
— Значит, так ничего и не знаешь?
Я уперся. Пусть даст окончательный ответ: да — так да, а нет — так нет!..
— Втроем, значит!
— Разумеется!
— Вот так, без башлей, без копья? Вы рехнулись, Фердунчик!
— Скажи лучше, трухаешь!
— Совсем свихнулся!
Он тыкал мне пальцем в голову…
— Ты хоть что-нибудь соображаешь?
— Вот как! Сопляк ты, а не мужчина! Жандармов боишься?
Тяжкое оскорбление…
— Наглый молокосос! То же мне, герой войны сраный! Слышишь?
Зашепелявил пуще прежнего. Его просто трясло…
— Брысь, брысь брысь! Как пить дать, загремите в Тильбюри. Да, в Тильбюри!.. Они везде рыщут, обыскивают все: трюмы, верхние палубы, шлюпки… Не глаза — компас! Не спрятаться тебе от них! Как крысы, шарят по щелям!..
Я не отступался. Меня не волновали его доводы.
— Говорю тебе, нам нужно уехать! Понимаешь? Уехать! Ты должен свести нас с кем-нибудь!
— Пошел ты, малахольный!
Он бросил взгляд на часы и встрепенулся:
— Черт!.. Черт! Патруль! Пять часов! Патруль!
Удобный предлог сменить тему.
— Послушай, мне пора закрываться! Давайте, проваливайте!
— Не слишком ты вежлив, уже девушкам хамишь? Хорош фрукт!
— Пропади ты! Пропади пропадом! — заорал он, вне себя от бешенства.
— Ладно, — бросил я ему в ответ. Снова уселись…
Правда, Вирджиния подавала мне знаки: она не любила ссор… Состен хлопал глазами, а я сидел как пришитый и близко к сердцу не принимал.
— Не дождешься, не уйдем! Говори, где кораблишко, куда поплывут твои людишки?
Ну, совсем тупой придурок!..
— Катись, говорю! Понял, сопляк? Лоботряс, засранец!..
— А вот и не уйдем, не уйдем!
Я дурачился, подскакивал на заду, точно промокая штанами скамью. С места не сойду!.. Мысленно хвалил себя, цыкал ему «Ксс!.. Ксс!.. Ксс!..»
— Ничего, не съест нас твой патруль!
Он понял, что я бросил ему вызов.