— Я вас вышколю! — крикнул я им. — Я вас такой наперченной стряпней попотчую, что вы у меня ужом будете вертеться! Перчик первостатейный! — я похлопал себя по ширинке — будете до неба скакать… Рожу на бок своротит! Привет, фанфароны!..
Я собрался уходить. В горле у шкипера булькало от смеха. Он впервые видел меня в гневе, а это еще потешнее, чем все прочее.
Не любил я, когда меня дразнили…
— До вечера, кодла! Привет!
Теперь на очереди другое, самое трудное: избавиться от девчонки и старого чудака, найти убедительные слова, веские доводы… Моя неизменная верность, большие надежды — вот самые убедительные доводы. Сначала я матросом, а потом уже они… Потом… Позднее…
Они ждали меня у трапа, расхаживая туда и обратно… Ждали уже два часа… Им пришлось немало пережить из-за Матросов… Два пьяных нахала полезли к Вирджинии обниматься. Под градом глумливых шуточек им пришлось спешно удалиться оттуда… Со всех снастей им что-то горланили, материли на чем свет стоит, рядом с ними плюхнулась густая желто-зеленая харкотина, плевки табачной жвачки. Не выдержав, они бежали, забились в какой-то пакгауз, откуда вышли, только когда увидели меня. На Вирджинии лица не было… Милая, нежная моя! Красавица моя! Какие отвратительные чудовища!.. Она стала такой ранимой, уязвимой, чувствительной… Впрочем, в ее положении ничего удивительного. Я утешал ее, как мог.
— Dear, they don't know! Drunken dogs! Дорогая, они ничего не соображают! Напились до скотства!
Это была и правда, и ложь. Мужчинам не обязательно напиваться, чтобы все крушить — разрушение у них в крови… Просто чудо, что они еще существуют с тех пор, как преуспевают в уничтожении самих себя. У них одно на уме: обращение всего в ничто… Этим беспокойным существам только того и надобно. Сеять погибель есть их назначение… Всякий вздор повергает их в слепую ярость. Нельзя злить их — иначе конец всякой поэзии, гармонии.
Состена огорчала такая предвзятость в отношении нас, недоброжелательность экипажа, глумление над нами без всякого к тому повода!
— Предубеждение, предрассудок мореходов! — втолковывал я ему. — Да это еще пустяки, папаша, ерунда!.. Вот если бы они взъелись на тебя во время дальнего рейса, я бы тебе не позавидовал! А это так, детская забава.
Я объяснил ему положение наших дел.
— Возраст не тот!
— Вот как, не тот!
Черт, он просто сражен.
— Но послушай, ведь у них там есть хмыри раза в три, а то и в четыре старше меня!
Он был уверен в этом.
— Малышку они тоже не берут…
— А тебя?
— Со мной порядок… В общем, берут сверхштатно… поваром…
— Значит, сматываешь удочки, а нас бросаешь?
Именно так и выходило…
Лицо у него посерело, а он и так выглядел не блестяще.
— Он плывет! — указал Состен на меня, обращаясь к малышке.
Они глядели на меня, не в силах поверить… Перевели взгляд на корабль, на маляров, красивших корпус после конопатчиков.
— Он плывет…
Они совершенно убиты. Могли ли они подумать…