Погодите, уж я ее проучу! Да она в десять раз худшая убийца, чем я!.. Вот что я заявил Дельфине и даже повторил. Мне нечего скрывать!.. Вот что я кричал ей среди несусветного бедлама…
Тут Бигуди решила сунуть свой нос… Ей-то какая печаль?.. Она обхватила меня за шею и заорала, чтобы все слышали:
— Да его же переехало поездом! И прыснула.
— Кого это?.. — не понял я.
— Птичку, балда!
Она ткнула рукой в сторону смрадного мешка…
— Какой поезд? Убило молнией!.. Обернулся — оказывается, Проспер сострил.
А этому олуху больше всех нужно, что ли? Ишь, уязвил!.. Заржали в два горла, а вслед за ними и все кодло. Загоготали!.. В жизни не слыхивали ничего более смешного!..
— Молнией, молнией! — талдычили они.
— Пропадите вы все пропадом!..
С ума можно было сойти от эдакой глупости!..
А тут, повалявшись в зловонном месиве, очухалась Дельфина… вскочила на ноги и накинулась на меня… провонявшая насквозь гнилью… облепленная раскисшей тухлятиной… перепачкавшая юбки падалью…
— Wash your hand! Вымойте руки! То bed! То bed!
В постель, стало быть, отправляла меня, напутствуя проклятиями:
— Damned! You! Damned! You!
Вот такая декламация… Проспер забрал у нас фонарь…
— Хватит уж, хватит!
Женщины выхватили у него фонарь, им хотелось видеть все подробности…
А Дельфина никак не могла угомониться:
— Hear! Слышите! There is a Knight on the gate! Рыцарь у ворот! Тихо! Child! Стучат!
Она сделала вид, будто прислушивается:
— Чу, ставень! Принюхалась:
— A smell of blood! Пахнет кровью! Вот те на!
Ее пошатывало… Она подхватила юбку, испустила несколько вздохов, принялась расхаживать туда и обратно, готовясь продолжить спектакль…
Кругом зашикали: «Тс-с-с!»
И вот она снова бросила свою реплику:
— A smell of blood! A smell of blood!
С вдохновенным видом замерла, подняв палец… Любимая поза.
Обратила взор к собравшимся. Если она снова начнет обвинять меня, я запущу ей стулом в рожу.
Во-первых, не было никакого запаха крови… Черт знает, что она несла!.. Уж мне-то известен запах крови. Пахло горелой падалью. Все-таки разница! И еще чем-то вроде креозота… Достаточно было посмотреть на голову, на самый труп… Уж я насмотрелся и на головы, и на трупы… Прошу прощения, я не мог ошибиться…
Неохота мне было связываться с Боро!.. Но я все-таки задал ему вопрос:
— Скажи, откуда ты его притащил?..
Неужели его тогда так и не вытащили, то есть не достали из-под обломков? Я, как сейчас, видел его в подвале… Не приснилось же мне, как его пытались высвободить, дергая из стороны в сторону? А уже начался пожар, горело барахло, горел весь притон!..
Он не ответил на мой вопрос.
— Что молчишь? — наседал я на него. — Уши заложило?.. Откуда ты его притащил?..
Он лишь буркнул что-то невнятно.
— Выкладывай! — заорал я.
— Из госпиталя! — проговорил он наконец.
Вел он себя так, словно я его обидел… Что же это? Скорее мне нужно было обижаться!.. Так я ему и заявил… Насупившись, он надвинул котелок поглубже.
— Живот разболелся! — проворчал он. — Все эта стручковая фасоль!..
— Откуда вы его привезли? — не отставал от него я. — Из какого госпиталя?.. Издалека?..
— Из Лондонского, — последовал ответ.
Я что-то не мог сообразить.
— Они что, уже тогда его вынесли? После эксгумации?
— Из покойницкой, дурило!.. Не из постели, сам рассуди!.. Из морга Лондонского госпиталя… Сударь удовлетворен?..
Он тоже чувствовал себя неуютно.
— Я же ничего не знал!..
— А когда ты что-нибудь знаешь, обормот?.. Сударь сматывает удочки, вот тебе и весь сказ! Сударь перетрухал и смазывает пятки. Сударь не любит неприятностей… Пусть дружки из дерьма сами выдираются!..
И «обор-р-рмот» и «выдир-р-р-раются» прозвучали в его устах с привычным акцентом… Я начал смекать…
Вынес его Клодовиц, воспользовавшись служебным помещением, работой в больнице… Неплохую комбинацию обстряпали!..
— Как же вам удалось?
— Пришел бы, да и сам посмотр-р-р-рел!.. Дельфина между тем кричала благим матом — снова с ней приключилась горячка… Голос ее обрел необычайную звучность. Она вопила, стоя у перегородки… Трагедия потрясала ее до основания, все в ней ходило ходуном: руки, голова, глаза, зад. Она дергалась в корчах, рвала на себе воланы, шлейф… Хрусть! Еще разок!.. Хрясть!.. Дико металась по своей импровизированной сцене…
Но вот замерла на месте и грозно вопросила:
«Macbeth, Macbeth, what's the business? Such a hideous trumpet calls to parley.»