Банда слепых и трое на костылях
“?”
Я почти не опоздала на работу. В редакции позволено опаздывать всем, только не нам с Впальтохиным. Мы проходим испытательный срок. Трудовую инициацию. Нас закаливают, как железо в доменной печи, тестируют, будто экспериментальный прибор, который в результате должен либо сломаться, либо стать полноценным генератором информашек и городских репортажиков. Мы - грязное пятно на безупречной ауре информационного отдела. Неизменная прокисшая изюминка всех планерок и пятиминуток. Самая острая головная боль начальства. Нерадивые штатные стажеры, молодая плесень на вымытом с мылом асфальте журналистики.
Впальтохина я помню еще по университету. Там его знали многие - из-за принципиальной привычки всегда и везде ходить босиком. Второй причиной его непомерной славы была дипломная работа по пентаграммированию романа Достоевского “Преступление и наказание”. Серега любовно вплел суть произведения в дьявольский пятиконечник и с дьявольской же смелостью предъявил свое научное детище преподавательскому составу, за что, собственно, и получил диплом, вероятно не без мистической помощи потусторонних сил.
“Ты - второй главный придурок университета после Впальтохина” - сказала однокурсница в финале одного из моих триумфальных падений с парадной лестницы. Этот титул я гордо носила до самого третьего курса, пока Впальтохин не выпустился, и я не стала первой.
Когда я сдавала последний экзамен, любимейшая преподаватель литературы, увековечивая в моей зачетке государственную тройку, вздохнула и завещала “Иди. Мы не зря тебя здесь держали, сама понимаешь, ты не лучшей была студенткой. Но в будущем, может быть, прославишь наше отечество! И боже тебя упаси, не вздумай работать в школе!”.
Послушно последовав завету, и обходя районо десятой дорогой, я направилась в газету “Вечерний вестник” служить родине.
Выдержав собеседование с редакторшей, я сразу же получила каторжное задание, и под предводительством сбежавшей на следующий день в газету “Моряк” акулы пера Натальи Троцкой, двинулась в путь к первому в жизни рабочему месту. Длинный коридор был усыпан любопытствующими сотрудниками и я, вжав голову в воротник, краснела от ужаса и смущения. Дверь с табличкой “Информационный отдел” растворилась - и о чудо! Меня встретил днем раньше принятый на работу стажер Впальтольхин.
Нас поселили в отдельном кабинете с двумя столами, одним телефоном и надписью “Начальник отдела” на никогда не запирающихся дверях. Сама начальница восседала в большом помещении, общем для всех информационщиков. Несмотря на наше престижное топографическое положение, в служебно-иерархическом смысле мы гордо плелись в хвосте, а на хвост, как водится, регулярно наступают путающиеся вокруг ноги.
Часы показывали двенадцать минут десятого, когда появился Впальтохин. У нас было полно времени, чтобы поболтать и настроить психику на обыденную нервотрепку.
- Фух - отдышался Серега. Со мной только что такое было! Иду по Потемкинской лестнице, я на морвокзале был, в офисе партии “Подсолнух”. Они мне пятьдесят гривнов дали.
- За что это?
- Помнишь, я акцию их описывал? Уборка пляжей строем и с песней. Там еще фотография была.
- Помню.
- Так вот, начальник пресс-службы мне тихонько цельную купюрку сунул - ты еще про нас что-нибудь напиши, говорит.
- А ты?
- А я, как есть, ответил, мол редактор разрешит, напишу.
- А он?
- А он деньги все равно не забрал. Ты только никому не ляпни.
- Само собой, мог бы не предупреждать.
- Дело, вообще, не в этом. Поднимаюсь по лестнице, чтобы по Приморскому бульвару через Пушкинскую в редакцию не опоздать… Вижу - выход на бульвар перекрыт - человек пять в мусоровской форме. Один руку выставил и говорит: “Молодой человек, с сегодняшнего дня проход по Потемкинской лестнице платный. С вас тридцать копеек. Что я там наорал! “Да пошли вы! Всегда бесплатно было. Что за дурость деньги за такое брать? Я на работу спешу! Я вообще журналист!” А они: “Нет, постановление вышло, платите тридцать копеек”. Вынимаю ту самую пятидесятигривневую купюру, других денег не было - на, говорю, подавитесь, сволочи! А они: “У нас сдачи нету, платите мелочью, и улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!” Передачу “Камера смеха” знаешь? Очередной проект “Джентельмен-шоу”. Я в нее и попал. Стыд какой! Лишь бы не показали. Я корреспондентом “Вестника” представлялся. Позорище! Не понимаю, что в этом смешного?
В полдесятого мы вышли в компьютерный цех, чтобы сдать в набор домашние опусы - статью Впальтохина про областной конкурс сварщиков и мою - о встрече работников библиотеки с воcпитанниками детского сада. На обратном пути нарисовался шлагбаум а виде ехидной редакторской секретарши.