Любил Игорь смотреть на звезды, пусть без телескопа, пусть с дивана на лоджии, все равно здорово. В такие минуты он был полностью удовлетворён и жизнью, и положением, и бытом, и досугом, хотя… Именно в такие минуты обращения к звездам он прокручивал жизнь вспять, пытаясь нарисовать картины другой жизни: в которой он учился в институт, в котором сам хотел, а не в том, что родители пристроили. В той жизни, где его жена Марина, и он занимается настоящей наукой, а не внешними продажами и т. д. Такие минуты слабости крайне редко посещали Митрохина, но они были, и их из жизни не вычеркнуть. Утром все становилось на свои места.
«Как же, все-таки хорошо, - думал Игорь, - что у меня жена умница, превосходные дети, нормальная работа, пусть не очень интересная, зато прибыльная. Есть где голову приклонить, что поесть, во что одеться…»
А, чудеса на свете бывают.
Несколько ночей подряд Игорю снился один и тот же сон. Он видел, как его дневник попадает из настоящего в прошлое, и не кому либо, а именно ему юному и «зеленому», только что придумавшему шифр для личных записей. Сон навивал неоднозначные мысли. С одной стороны Митрохин пытался просто от него отмахнуться, с другой – его фантазии на тему другой линии жизни окрашивались в более яркие цвета. Дошло до такой степени, что в один прекрасный день Игорь начал добавлять к каждой записи комментарии-наставления, будто и впрямь готовил дневник к отправке в прошлое. Когда он закончил и окинул взглядом последнюю заполненную страницу, то разразился громким смехом, не веря в то, что целую неделю занимался такой ерундой. На вопрос жены по поводу такого веселья просто чмокнул её в щёку, а дневник вынес на диван лоджии. Ночью дневник растворился в свете полной Луны…
Он шёл по жизни почти, не спотыкаясь: иногда наступали моменты, не требующие поддержки извне. Нельзя назвать его полным неудачником, как никак кандидат наук и старший научный сотрудник, хотя в студенческие годы подавал куда большие надежды. И бывшие преподаватели и настоящие коллеги в один голос твердили: «Перегорел».
Он - Игорь Валентинович Митрохин, разменявший пятый десяток, умудрившийся нахвататься болезней больше, чем, простите за выражение, собака блох. Благодаря сутулости он казался ниже своих ста восьмидесяти пяти, а седине – старше своих сорока трех. Митрохин терпеть не мог «неуважения» к своей личности, позволяя называть себя по имени только супруге и близким друзьям, которых было совсем немного. Для остальных – отчество обязательно. Создавалось впечатление, что он родился уже взрослым и большим занудой. К его скрытности все давно привыкли, даже его жена Марина оставила все попытки вызвать его на откровенный разговор. Детей у Митрохиных не было, а жили они с родителями Марины.
По ночам Марина очень часто слышала тревожное бормотание спящего мужа, а утром каждый раз замечала в его глазах такую печаль, в которой можно было пропасть безвозвратно. Все попытки помочь пресекались Игорем моментально. Как человек Марина давно смерилась с этим, но как психолог она себе поклялась, что рано или поздно разгадает тайну одного костра… Вечера, когда она случайно стала свидетелем сожжения мужем какой-то толстенной тетради. Игорь медленно переворачивал воспламеняющиеся страницы, утирал рукавом скупые слезы и еле слышно повторял: «Всё должно было быть по-другому»…
Конец