Богдана была в аду. Со всех сторон полыхало пламя, из-за дыма было почти ничего не видно. Последний респиратор она надела на себя, чтоб не задохнуться. Она шла, спотыкаясь и боясь упасть: на земле валялись камни, осколки стекла, палки.
— Дура, возьми щит, здесь стреляют! — крикнул ей парень.
Богдана прикрыла голову руками и подбежала к кучке людей.
— Чем я могу помочь? — спросила она.
— Вот бутылки, вот бензин, — ей показали, как делать «коктейль Молотова».
Она принялась старательно вкручивать пропитанные горючим тряпки в узкие горлышки. Фитиль должен быть вставлен так плотно, чтобы бензин не проливался, и пламя не проникало внутрь бутылки. Рядом эти коктейли запускали в «Беркут» из огромной рогатки. Они приземлялись с той стороны баррикады, поднимая клубы черного дыма. Иногда бутылки взрывались в воздухе, почти над головой, и огонь падал на людей с этой стороны.
Богдана чувствовала бешеный прилив адреналина. Она защищала свою Родину. Вместе с ее народом, который готов был стоять до конца и отдать свои жизни за свободу и правду. Чтобы больше никто не смел держать их за быдло и скот, чтобы в стране правил закон, а люди жили честно, не боясь бандитов и лживых судов. Чтобы «Беркут» больше не калечил людей за их мнения, чтобы не приходилось мерзнуть на Майдане в тридцатиградусные морозы, и окровавленных людей выносить с поля боя в ближайший монастырь.
Богдана подошла к рогатке, в руке она держала только что сделанный ею «коктейль Молотова».
— Можно я, — попросила она.
Ее пропустили. «За Украину! За свободу!» Она бросила один, другой… Бутылки летели, описывая дугу, и взрывались, приблизившись к земле. Одна из бутылок ударилась о каску беркутовца, и его лицо вспыхнуло огнем. Горящий бензин стекал по груди и плечам. Беркутовец пытался руками погасить пламя на лице, но ладони тоже воспламенились. Богдана видела этого метавшегося в огне мужчину, как будто он был совсем близко. Ей казалось, что она даже рассмотрела его глаза и услышала крик из его перекошенного рта. У нее подкосились ноги, она отошла и опустилась на землю. Ей не хватало воздуха в респираторе, и она его сняла. Горящее под каской лицо беркутовца стояло у нее перед глазами. Богдана оглянулась вокруг: люди отступали, одна из баррикад была разрушена, сине-желтые флаги горели и падали под ноги бегущим. Теперь она чувствовала себя отрешенной от всего происходящего, будто смотрит фильм о войне в кинотеатре. Парень с пробитой головой кинулся на одного из беркутовцев и начал стягивать с него каску. Его били со всех сторон дубинками, но ему каким-то чудом удалось сорвать шлем.
Он натянул его себе на голову и побежал прочь. В то же самое время что-то ледяное обожгло Богдане голову и спину. Холодная капля потекла за шиворот. Богдана вскочила. Кто-то схватил ее в охапку и потянул назад, к сцене. «Уходим!» — кричали ей на ухо. Она обернулась. Из огромного шланга вода под напором била по горящим шинам, по черным бегущим людям и превращалась в грязный хрустящий лед под ногами. Огромная ручища пригнула ей голову, закрыла полой тяжелой куртки и потащила. Богдана ничего не видела. Как в бреду, она бежала, потом упала на острые камни и стерла себе руки и колени. Когда подняла голову, то увидела, как ее спасителю в шею ударила резиновая пуля. Он схватился за горло и с силой пытался продохнуть, хрипя и беспомощно глотая ртом воздух. Богдана закричала от бессилия и ужаса. Крика своего она не услышала, он потонул в реве тысяч таких же криков и в грохоте выстрелов.
Саша вернулся в Михайловский собор за следующей партией респираторов. Богданы там уже не было. Он позвонил ей, но связь «лежала». По всей видимости, ее отключили специально. Саша принялся расспрашивать, кто и где видел Богдану в последний раз. Он показывал ее фото на телефоне, но люди вокруг были настолько уставшими и занятыми своим делом, что никто не запомнил одну из тысяч проходивших мимо девушек.
— Уже десятки пропавших, а скоро будут и сотни, — ответил ему прыщавый студент-медик с не по-юношески серьезным взглядом.
Женщина, выдававшая респираторы, сказала, что вроде бы эта девушка подходила к ней.
— У нее еще такие розовые пушистые варежки?
— Да-да, это она!
— Взяла маски и понесла их на Майдан.
Это было так похоже на нее: полезть в самое пекло! У Саши запульсировало в ушах. Только что он видел там, за баррикадами, смерть и ничем не сдерживаемую человеческую агрессию. Неуправляемая ярость не разбирала правых и виноватых, она сметала все на своем пути и калечила людей направо и налево. Только бы не было поздно!