И это… это был другой мир.
Она нашла лестницу с перилами из полированного дерева, поднялась на второй этаж, вошла в VIP-зал.
И увидела его.
Дмитрий сидел за столом у окна, смотрел на площадь внизу. Он был в костюме — тёмном, элегантном, который подчёркивал его широкие плечи. Белая рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, и видно было немного седины на груди.
Он выглядел… впечатляюще.
Опасно.
И почему-то знакомо.
Мирель сделала глубокий вдох, выпустила воздух, и подошла к столу.
Он заметил её сразу. Обернулся, встал.
— Мирель, — сказал он, и улыбнулся. Первая улыбка, которую она видела на его лице. Улыбка изменила всё — сделала его менее грубым, менее опасным, более… человечным.
— Дмитрий, — сказала она. — Я не опоздала?
— Нет, — он покачал головой. — Ты вовремя. Иди, садись.
Он отодвинул ей стул. Она села, и он сел напротив.
На столе стояла свеча в стеклянном фонаре, пламя тихо покачивало. Тени танцевали на его лице.
— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он. — Вино? Коньяк? Что-нибудь другое?
Мирель не знала что сказать. Она редко пила алкоголь — только в праздники, и то немного. Но сейчас…
— Вино, — сказала она. — Если можно.
— Конечно, — он поднял руку, и официант появился из ниоткуда. Молодой парень в белой рубашке и чёрном галстуке. — Красное сухое для леди. Каберне, девяносто третий год. И для меня — водка. Русская.
Официант кивнул и ушёл.
Мирель посмотрела на Дмитрия. Он смотрел на неё… нежно? С восхищением? Она не могла определить.
— Ты красивая, — сказал он вдруг.
Мирель почувствовала как тепло окрасило щёки.
— Спасибо, — прошептала она.
— Очень красивая, — добавил он. — Даже больше, чем когда ты была маленькой.
Она удивилась.
— Ты помнишь?
— Я помню всё, — сказал Дмитрий серьёзно. — Я помню тебя семилетней. Ты была маленькая, с большими серыми глазами, с тёмными волосами. Ты всегда была тихая, но сильная. Никогда не жаловалась, даже когда тебе было больно.
Мирель не могла дышать.
Он помнил всё.
Он помнил её.
— И ты всегда была добрая, — продолжил он. — Ты делилась с другими. Даже когда у тебя было мало, ты всегда делилась своей едой с теми, у кого не было.
— Я… — Мирель не знала что сказать. — Я не знала что вы помните столько деталей.
— Я помню, — повторил он. — Я помню тебя, Мирель. И я… я очень рад, что нашёл тебя снова.
Она посмотрела на него, и в его глазах была боль. Глубокая, старая боль.
— Что случилось? — спросила она тихо. — После того как вы ушли?
Дмитрий сделал глубокий вдох, выпустил воздух.
— Многое, — сказал он. — Очень многое.
Официант принёс напитки — красное вино в бокале с тонкой ножкой для неё, водка в маленьком стаканчике для него — и ушёл. Дмитрий взял свой стакан, сделал глоток, поставил обратно.
— После того как я уехал из детдома… всё изменилось, — начал он. — Семья, которая меня усыновила… они были хорошие люди. Добрые. Но…
Он сделал паузу.
— Но они не были моей семьёй, — закончил он. — Я любил их, уважал, но… они не были моими. И я чувствовал это. Каждый день.
— Я понимаю, — сказала Мирель тихо. — Я чувствовала то же самое в детдоме. Хотя официально никто меня не усыновлял. Я просто жила там, пока не стала слишком взрослой.
— Ты была в детдоме до семнадцати? — удивился Дмитрий.
— До шестнадцати, — поправила она. — Потом я ушла. Сняла комнату, начала работать в универмаге продавцом. Было трудно, но… я выжила.
— Ты сильная женщина, — сказал Дмитрий с восхищением. — Всегда была.
Мирель почувствовала как тепло разлилось в груди. Это был первый раз когда кто-то назвал её сильной. Первый раз когда кто-то признал её борьбу.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— После школы, — продолжил Дмитрий, — я пошёл в армию. Два года служил. Когда вернулся… всё изменилось. Страна разваливалась. Экономика рухнула. Люди теряли работу, теряли деньги. Я… я не знал что делать.
Мирель слушала, не прерывая. Ей нужно было знать. Нужно было понять.
— Я нашёл работу, — сказал он. — Не самую лучшую, но… она платила. Я работал на складе, грузил коробки, вёз товары. Потом… потом меня заметили.
— Кем? — спросила она.
Дмитрий сделал паузу, словно решая сколько сказать.
— Люди которые занимались… бизнесом, — ответил он уклончиво. — Торговали. Не всё было легально, но тогда, в девяностых, мало что было легальным.
Мирель понимала. Она видела достаточно в клубе, чтобы знать что это значит.