Кто-то смущенно кашлянул.
— Не Нестеренко нам надо валить, а Шерхана, — сказал Рыжий.
— Понятно?
Наиболее умному из присутствующих, Борику, это было понятно еще две недели назад.
Выводы он из этого сделал неожиданные.
А вечером к Юрию Сергеевичу постучали.
— Кто там? — поинтересовался дрожащим голосом Иванцов, подходя к двери.
— Срочная телеграмма, — ответили ему.
Иванцов наклонился к глазку и обозрел семнадцатилетнего щуплого паренька, маявшегося на лестничной площадке с брезентовой сумкой на плече.
— От кого? — подозрительно спросил Иванцов.
Мальчишка сунул нос в телеграмму.
— Подпись: Нестеренко, — провозгласил он.
Иванцов открыл дверь.
В ту же секунду человек, стоявший на лестничной клетке сбоку, вне зоны видимости глазка, скользнул за спину Иванцова, и, обхватив его горло локтем, прочно прижал к себе. Мальчишка же гадко улыбнулся, скатал телеграмму в комок и извлек из широкой сумки небольшую пушку, каковую и приставил ко лбу Юрия Сергеевича. — Принимай гостей, хозяин, — сказал он.
Иванцову показалось, что ноги у него подламываются и пропадают, как куски сахара, брошенного в горячий чай. Громила перекантовал Иванцова через порог и впихнул в прихожую. Следом вошел мальчишка, а потом еще двое. Кулаки у этих двоих были размером с хороший ананас.
Юрия Сергеевича провели в гостиную и там небрежным жестом швырнули на диван.
Громилы встали сбоку, а мальчишка остался у дверей. Хлопнула дверца лифта, потом заскрипела входная дверь — кто-то, покашливая, топтался в прихожей.
Наконец в гостиную вошел старик в шляпе пирожком и летнем, немного поношенном плаще, и по тому, как засуетились вышибалы, подставляя старику кресло, Юрий Сергеевич понял, что самым страшным из его посетителей и является этот вот старик.
Лицо старика было сплошь покрыто морщинами, как будто он спал ночь, уткнувшись в проволочную сетку, и из этой сетки весело и страшно глядели два черных и взъерошенных, как весенние коты, глаза.
— Ветерок, — обратился старик к щуплому пареньку, — принеси-ка чайку попить. Устал я с дороги.
Ветерок послушно умчался на кухню.
— Кто… кто вы такие? — жалобно начал Юрий Сергеевич.
— Крестника ты моего обидел, — сказал старик.
— Какого крестника?
— Сазана.
— Какого Сазана?
— Валерия Нестеренко.
— Что тут происходит? — тоскливо вскричал Юрий Сергеевич, вскакивая.
Четыре железные руки вцепились в него и пришпилили к дивану.
— Сядь и не воняй, когда с тобой приличные люди разговаривают, — сказал старик.
— Кто тебе велел посадить Нестеренко?
— Они Андрюшку похитили, — сказал Юрий Сергеевич.
— Они — это кто?
— Я не знаю. Называлось ТОО «Топаз». Рыжиков Валентин Сергеевич.
— Рыжий, значит, — проговорил старик.
— И давно ты им платишь?
— Нет! Я вообще не плачу! То есть не платил, они две недели назад пришли…
— И ты натравил на них Сазана, — сказал старик.
— Нет! Он сам полез!
Старик молчал, полуприкрыв глаза, и что-то было в его молчании до того страшное, что Юрий Сергеевич не выдержал и стал мелко-мелко дрожать. — Клянусь, как только они отпустят сына, я заявление назад возьму!
Глаза старика на мгновение открылись и вновь закрылись, и тут же страшный удар под дых заставил директора умолкнуть.
— А «глок» ты тоже назад возьмешь? — спросил старик.
— «Глок», которым Сазан ментовку дразнил?
Юрий Сергеевич всхлипнул.
— Ладно, — сказал старик, помолчав, — заявление ты, конечно, заберешь. Сию секунду. Вот тебе телефон, звони.
И один из громил поставил рядом с Иванцовым его белый домашний телефон.
— Не буду, — неожиданно сказал Юрий Сергеевич.
Шутник опешил, но тут же незаметно мигнул Захарке, и в следующее мгновение Юрий Сергеевич, сшибленный с дивана, упал на пол. Захарка и другой бык подхватили его под руки и приподняли на полметра над паркетом.
— Вот сейчас они тебя ушибут задницей об пол, — констатировал Шутник, — и почки твои кончатся.
— Андрюшка у них, — сказал Юрий Сергеевич, провисая на руках громил, — и пока он у них, никакого я заявления не заберу.
Брови Шутника поднялись вверх. Он опять кивнул — и Юрия Сергеевича опустили на пол, но не с силой, а так — бросили.
— Нехорошо, — сказал старик, — нехорошо. Это как же они тебе сына не отдали? Ты все сделал, как надо, — экий сраный пошел молодняк. Этот Рыжий еще почище Шерхана будет, тот хоть и не вор, а с размахом человек.
— А так не отдали. Говорят, это ты Нестеренко предупредил, пистолет ему дат.
Старик визгливо засмеялся.
— Ну, насчет волыны они загибают. Говори, сколько с тебя потребовали?
— Что?
— На понт они тебя берут! Знают, что ты Сазана не пугал!
— Сорок тысяч, — сказал Юрий Сергеевич, — сорок тысяч штрафу.
— Где бабки?
— А-а! — отчаянно завопил Юрий Сергеевич, понимая, что сейчас будет, но один из громил, сообразив, в чем дело, уже выволакивал из ящика стола заветную палехскую шкатулку.
— А бабки нам пригодятся, — одобрил Захарка.
— Нет! — закричал Юрий Сергеевич и бросился вперед так стремительно, что державший его бык потерял равновесие и упал носом об пол.
Юрий Сергеевич обхватил человека в потертом пальто за песочного цвета штиблеты и залепетал: — Нет, только не это! Нет у меня сейчас денег, нет! Оставьте! Я через неделю вам отдам — восемьдесят тысяч! Хотите? Сто? Я вам всю фирму отдам, только эти оставьте!
— Заткни его, — бросил Шутник.
Один из быков отодрал несчастного отца семейства от ног Шутника и аккуратно зажал ему рот рукой. Юрий Сергеевич задергался и застонал. Бык бросил его на кушетку и сел сверху. Юрий сначала сучил ногами и глухо мычал, а потом затих и начал, видимо, плакать.
Захар раскрыл бывший при нем чемоданчик и аккуратно переложил туда содержимое шкатулки.
— Ну что, пошли? — спросил Захар, защелкивая крышку чемоданчика и поднимаясь.
Юрий Сергеевич лежал на диване как мертвый. Он даже не плакал.
— Не торопись, Захарка, — сказал Шутник.
— А ты встань, лох.
Юрий Сергеевич чуть приподнялся на диване.
— Держи свои баксы, — сказал вор.
— Отдашь их завтра Шерхану. Вот он, — и Шутник показал на Захарку, — будет твоим водителем. Да не бойся, — прибавил Шутник, — при сыне стрелять не будем. А на счет фирмы ты рассудил с умом. Может, и отдашь еще фирму…
В то самое время, когда Шутник выяснял судьбу своего крестника, Валерий сидел на лавочке в тенистом московском дворе, изучая теснившиеся окрест него автомобили. Он и с самого начала не собирался пользоваться шакуровской «Волгой». Догадавшись, а скорее надеясь, что за Шакуровым будут следить, а может, и прослушивать его телефон, Валерий решил использовать «Волгу» как наживку, и результаты превзошли его ожидания.
Чем там боевики Шерхана нафаршировали тачку, он даже не стал выяснять, а удовольствовался мерой весьма тривиальной: кинул Шакурке в раскрытое и неохраняемое окно камень. Камень был обернут бумагой, а на бумаге написано: «Сашка, машину не бери. Там скорей всего бомба».
Наконец его придирчивый взор остановился на очень приличной голубоватой «девятке». «Девятка» была заляпана грязью, как осеннее небо облаками, и снабжена сигнализацией типа «alarm».
Так как магнита с собой у Валерия не было, он вытащил из кармана кусачки, заблаговременно приобретенные в промтоварном магазине, и, на мгновенье присев у переднего колеса, просунул руку под капот и перекусил провод от аккумулятора. Со стороны казалось, что молодой человек наклонился, чтобы завязать кроссовку.
Достав гибкую стальную линейку, Валерий вставил ее под ручку «Жигулей». Дверь отщелкнулась, и через мгновение Валерий был уже в машине. Еще двенадцать секунд ушло на то, чтобы оборвать сигнализацию, соединить провода зажигания и стартер. Валерий открыл капот, поставил временный провод на аккумулятор, и через три минуты голубоватая «девятка», выехав со двора, затерялась в потоке машин, омывающем берега Ленинградского проспекта.