В соседней квартире немедленно залилась пронзительным лаем такса, а на звонок Игоря за дверью осторожно спросили: — Кто там?
— Папа, папа! — закричал ребенок.
Дверь распахнулась. Игорь вошел в квартиру. Двое людей выхватили мальчишку из его рук, в следующую секунду Игоря швырнули на ковер и как следует саданули по почкам.
— А-а! — завопил тот.
— Вы чего, падлы, дитенка держите? — спросил кто-то, склонившись над Игорем.
— Вам бабки пять часов назад отдали, а вы беспредельничаете?
Игоря перевернули лицом кверху, и бедный мужик увидел над собой хрустальную пятирожковую люстру, чей ослепительный свет прыгал на дуле новенького тупорылого автомата.
— Папочка, — закричал Андрюша, — он не бандит, он из КГБ! Они меня от бандитов выкрали!
При слове «КГБ» в комнате воцарилось страшное молчание.
Чья-то обутая в десантный ботинок нога, удобно устроившаяся на Игорсвом запястье, перебазировалась на ковер, и Игорь, полупривстав наконец, увидел в глубине комнаты, за боевиками с автоматами, сухопарого и низкорослого субъекта, с сетчатым морщинистым лицом, наподобие среднеазиатской дыни, и бесовскими шоколадными глазами.
— Откуда-откуда? — неторопливо спросил сетчатый.
— Да не из КГБ я! — в отчаянии вскрикнул Игорь.
— Меня мужик попросил! — Какой мужик? — Вчера познакомились! Я его от бандитов спас! А сегодня он приходит и говорит: есть дело, надо одного пацаненка отвезти отцу, а то замочат его. Ну велел он мне подогнать грузовик к одной конторе в три ночи, передал парнишку и сказал: дуй сюда! Да плюнь, говорит, в лицо его папочке от имени Валерия Нестеренко. Я щкурой рисковал, — зашипел рассерженный Игорь, — а вы в меня пушкой тычете!
— А сам он где?
— Там остался. Платить домохозяину за гостя.
Игоря рывком вздернули на ноги.
— Быстро поехали. Покажешь дорогу.
Когда «девятка» Шутника, сопровождаемая двумя «Нивами», выскочила на поворот к Алаховской улице, посреди улицы стояло милицейское оцепление, и далеко, у железной дороги, к небу поднимался красный столб, словно кто-то семафорил Господу Богу светлым огненным веером.
— Там? — сказал Шутник, обращаясь к притихшему Игорю.
— Там, — согласился Игорь.
— Разворачиваемся, — приказал Шутник.
«Девятка» развернулась и медленно поползла обратно.
Чуть впереди, на обочине дороги, стояла черная «Волга», и около нее растерянно метался человек в белой рубашке и куцем милицейском галстуке. Это был не кто иной, как следователь прокуратуры Миклошин.
«Девятка» притормозила. Тонированные стекла машины пошли вниз, Шутник выглянул в окно и сказал: — Что, братец, остался без тринадцатой зарплаты?
Миклошин обернулся. Он никогда не видел Шутника в лицо, но мгновенно узнал его по фотографии.
— Садись, потолкуем, — сказал Шутник.
Миклошин сел в машину.
Помощник Воронцов позвонил следователю Аршакову в два часа ночи.
— По Варшавке, на улице Алаховской, взрыв и пожар. Миклошин выехал туда с бригадой.
— Я уже еду, — сказал Аршаков, выкатываясь из-под одеяла.
Валерий встал с колен и прислушался. Пламя гудело. Черная, как копирка, ночь была выжжена огненными ямами и ухабами, от страшного жара у Валерия обгорали брови, и только далеко-далеко невозмутимо сиял похожий на бриллиантовое колье на черном бархате шпиль университета.
Но к гудению пламени примешивался и новый звук: пронзительный кошачий писк «синеглазок» и патрульных «уазиков».
Валерий перескочил через горячий бетонный забор и бросился бежать вдоль железнодорожной ветки. Спустя мгновение хлопнул новый взрыв — то ли пламя добралось до спрятанной где-то в подвале взрывчатки, то ли взлетел на воздух какой-нибудь пожароопасный товар, китайские петарды или ящик с горючими лаками. На то место, через которое только что перелез Валерий, обрушился целый град кирпичей и раскаленных стальных листов с крыши. Взрывная волна швырнула Нестеренко носом в землю, он пропахал полосу, сделавшую бы честь навесному плугу, вскочил и побежал дальше.
Бежать было тяжело: правый рукав намок от крови, и Сазан даже перехватил пушку левой рукой.
Вверху, у редких берез, росших вдоль ветки, скручивались и падали от жара листья.
Постепенно жар спадал. Вдали уже показалась основная железнодорожная насыпь и остренький силуэт путевого домика: за домиком этим, как помнил Валерий, с другой стороны насыпи, подходила к путям автомобильная дорога.
Валерий добежал до насыпи и остановился: в разбитой бутылке на шпалах сверкнул отсвет синей милицейской мигалки, и за насыпью раздался скрип тормозов.
Валерий застыл. Леса вокруг не было, бетонные шпалы плоско-плоско уходили к самой луне, — вот-вот взобравшиеся на насыпь менты увидят шатающуюся фигуру…
Валерий бросился в домик и взбежал на второй этаж.
Заводишко пылал вовсю, со всей бошевской гуманитарной помощью, пшеничной водкой и трупами боевиков: над двухэтажным кирпичным зданием отплясывал красный петух. Если бы не перестрелка, Валерию, быть может, удалось бы вовремя смыться. Но теперь к заводу слетелись пожарные машины и «синеглазки» — местные лейтенанты получали, и хорошо получали, от Шерхана за поддержание спокойствия в контролируемом им районе, и потому ноль-вторые прибыли на пожар даже раньше ноль-первых — деньги-то надо отрабатывать!
От близкого огня было жарко, дым, задуваемыи то и дело в окошечко, щипал глаза. Автомобильная дорога за насыпью была, светла, словно днем: и у этой по-дневному светлой дороги Валерий увидел черную «Волгу», из которой выпрыгнуло несколько оперативников и толстый человек с пистолетом в руке.
Оперативники побежали вперед, а толстый человек не мог угнаться за ними. Он быстро перешел на шаг, а потом остановился как вкопанный близ узкоколейки и стал внимательно что-то рассматривать у себя под ногами. Валерий догадался: кровь! Его, Нестеренко, кровь.
— Воронцов! — подозвал толстый человек.
— Обожди, я проверю этот домик.
Оперативники остановились. Толстый человек пошел по дорожке, переваливаясь по-утиному и бережно неся перед собой пистолет, словно домохозяйка — кошелку яиц. Валерий отпрянул от окна и вжался в угол. Правый его каблук въехал в чье-то подсохшее дерьмо, оставленное здесь день или два назад, в нос шибанула нестерпимая вонь. Голова Валерия налилась тяжестью и гудела, как большой шмель в стеклянной банке. Он уже потерял слишком много крови.
Дверь внизу скрипнула, и по первой комнате заметался луч фонарика.
Валерий покрепче сжал левой рукой пушку. Тяжелая, сволочь. Там, кажется, было еще четыре маслины. Валерий подумал, что сейчас маслин будет меньше и пушка станет легче. Луч фонарика поднялся повыше, и вслед за ним заскрипели кожаные туфли. Толстый человек, фыркая и отдуваясь, поднимался по лестнице.
Голова Валерия кружилась все больше и больше, перед глазами плавали разноцветные амебы. Валерий стал поднимать руку с волыной, но ее неудержимо тянуло вниз, словно какая-то сука решила вот на этом пространстве поменять гравитацию Земли.
Толстый человек поднялся наверх и вышел из-за печного столба. В левой руке он держал фонарик, который бил Валерию прямо в лицо, в правой — табельный «макар». Валерий узнал следователя Аршакова. Его толстое, с вывороченными губами лицо было очень хорошо видно в отблесках ближнего пожара и тоже было покрыто капельками пота.
Аршаков стоял, наставив на Валерия свою пушку, и молча глядел ему в глаза. Валерий все пытался поднять руку с тысячетонным пистолетом.
— Вазген Аршалуисович, — позвали снизу, — как вы там?
— Нет здесь никого, — громко отозвался Аршаков, — бомжи когда-то жили.
Повернулся и стал спускаться вниз. Когда менты ушли, Валерий закрыл глаза и тихо сполз по стенке вниз, каким-то сектором мозга понимая, что вот сейчас он и сядет задом в дерьмо, на которое уже наступил каблуком…