Из интеллигентного мальчика я превратился в тигренка. Люди-то другие гибли просто на глазах...
"Торгсин" - сокращение от "Торговля с иностранцами". В этих магазинах перед войной продавались экспортные и импортные товары, за валюту иностранцам и за золото, серебро, драгоценные камни - соотечественникам. В Ленинграде было несколько "Торгсинов". Например, верхний этаж универмага ДЛТ был отдан "Торгсину". Был магазин и на Кировском проспекте, на углу улицы Скороходова, там, где сейчас ресторан.
Я вовремя сориентировался, у меня появились опекуны - люди старого поколения, очень старого. И, тем не менее, тогда били еще какие-то рамки поведения, которые ограждали от насилия, от унижения. Самого последнего человека в лагере ты не имел права тронуть пальцем. Хулиганов в лагере просто не было. По-человечески вели себя... А потом я попал на бухту Ванино - слышал песню такую, "Ванинский порт"? Оттуда ушел пароходом на Колыму. Там познакомился с врачами, которые сидели по делу Горького. Они отнеслись ко мне хорошо, так как я рассказал им про Гиля, а они его знали.
Пытались, правда, и меня унижать в лагере. Изза вражды разных группировок. Были суки, красные шапочки, ломом опоясанные. Много военных было, - в Якутии, на Колыме они в основном возглавляли все лагерные восстания - снайперы. Герои Советского Союза. Я стоял за себя. Я - против убийств, но порой защищаться приходилось насмерть. Самто я никогда никого не унижал - в нашей стране и так унижены все, поэтому унижать людей еще и в лагерной остановке - это надо быть просто зверем... На Колыме тогда правил такой Иван Львов - вор в законе. Его боялись все, даже полумиллионная армия, которая там стояла. Он был интеллигентным москвичом, не ругался матом, не курил. Возглавлял! Колыма подчинялась ему полностью. Сейчас его, конечно, нет в живых - убили... Я с ним кушал вместе, он что-то находил во мне, а я - в нем. Он читал Достоевского, Толстого, Герцена - а таких людей было мало. Они привили мне любовь к литературе...
Иван Львов был моим наставником, я очень гордился дружбой с ним и очень много от него взял. Он был очень умным человеком.
Кстати, даже если кто-то по воровским законам подлежал уничтожению, то лагерный суд был гораздо лучше советского: это был суд присяжных, в котором принимали участие по 50-70 человек. Суд шел несколько дней, и даже если выносился смертный приговор, то приговоренному в течение нескольких дней давали возможность покончить с собой. И приговоры выносили весьма обоснованные. Например - приговор негодяю, который насиловал мальчиков и своими деяниями возбуждал злобу в рабочей массе. А рабочая масса - это же большинство!
Вот и Горбачев все кричал на съезде - "как рабочие скажут, так и будет", а между прочим, по статистике - самый большой процент преступников всегда составляли рабочие, самые жестокие преступления совершали они же... Мы-то тогда, конечно, о социологии не думали, просто понимали, что рабочих много, и старались, чтобы они были за нас...
Потом, когда я повзрослел, у меня стал патроном Черкас Толя. Тоже вор в законе. Но, с моей точки зрения, человек нехороший. Он унижал людей, часто бил ни за что... Это мне не нравилось, и мы с ним разошлись. Нет, меня он не унижал никогда. Если бы он меня унизил, то умер бы гораздо раньше. Я уже был тогда не тот...
Вообще, скажу тебе, что все авторитеты, кого я знал, это люди, которые никогда бы не пошли на убийство. Мента убить было нельзя - даже мента! За хулиганство можно было просто жизнью расплатиться. Собственно, к нам и уголовный розыск относился адекватно. Правда, тогда не появилось еще управлений по борьбе с организованной преступностью - так се и не было. А в разрушении воровских законов были заинтересованы те же, кому выгоден и нынешний беспредел...
ЖУЛИКИ ОНИ ВСЕ...
- У меня были потерпевшие. Такие, как Анатолий Минц, как Захоржевский - друг маршала Говорова. Это - насосы, крупные спекулянты, которые в общем-то жили и живут за счет пьющих. Ни в одной стране мира, кроме нашей, вы не купите так дешево у пьяницы драгоценную вещь. Вот мои потерпевшие и грабили таким образом людей, скапливали огромные ценности. А я имел интерес оставить их без ценностей.
Например, у Захоржевского был орден - "Большой крест Германии". Всего было изготовлено 15 таких крестов - даже Геринг и Гиммлер не имели этих наград. Я этот крест взял чисто - по 144-й статье. Потом он, правда, оказался на столе у генерала Михайлова в ГУВД (тогда он был вообще-то еще полковником...). Продали меня, как это обычно бывает.
Или вот Минц. Богатейший человек. Но я взял у него только две папки: одна с орденами архимандрита Киевского, другая с монетами. До остальных ценностей - а их Минц накопил на миллионы - я не дотронулся. Зачем обижать совсем-то? Поделись немного - и хватит. И Минц был живздоров, пока на него сосулька не упала... Я вот никогда ничего не накапливал...
Что?.. Нет, я не любуюсь собой. Просто сейчас, когда я вижу по телевизору, как за бутылку пива девушку разрубили на куски, то понимаю, что, встав на свой путь, я поступил правильно, на мне нет крови. Конечно, обижаются на меня некоторые, но обида - она быстро проходит. У этих жуликов продолжается нажива, и они снова становятся жирными... Настоящих-то коллекционеров у нас нет, у нас ведь невозможно коллекционировать без спекуляции.
Между нами говоря, я всю жизнь вредил, препятствовал вывозу из России живописи, особенно большой, хорошей... Вот последний раз проморгал: из запасников Эрмитажа 32 полотна - XVII-XVIII века, голландцы и фламандцы были переправлены в Аргентину. Я знал Бориса Борисовича Пиотровского. Между нами говоря, он уж не такой герой в золотых звездах, как его изображают. Была у него секретарь, в Америке она сейчас... М-да... Короче, он мог бы не допустить такого хищения. Но у них же в Эрмитаже лет тридцать не устраивалась ревизия! Представляешь? Тридцать лет! В запасники запускали вытирать пыль студентов, а они, бедненькие, крали там потихоньку, отдавали потом за литр пива. Да, все это я хорошо знаю и за слова свои отвечаю - обо всем этом не мог не знать Пиотровский. Знал. Мне самому предлагали не раз вещи из запасников Эрмитажа, но я не покупал. У меня дома были только "честные" вещи. Когда в 1976 году меня арестовали, в ГУВД была "комната Алексеева", и туда приводили коллекционеров, чтобы они там что-то опознали. А я краденых вещей терпеть не могу!