- Вот вы пишете: Малышев, Малышев, а он не такая уж крупная фигура. Крупные воры заседают в правительстве. - А за что конкретно вы сидите? За то, что охранял частную контору. Они там что-то натворили, а крайним оказался я.
- Меня попросили передать какие-то деньги, - вступает в разговор районный опер. - Я передавал. Меня арестовали: взятка! Откуда я мог знать?
- Я понятия не имею, за что сижу; обвиняют по 146-й. Сижу уже несколько месяцев. На допросы не вызывают. Предъявили обвинение, а доказательств никаких. Разве это дело?
"Интеллигент", слушающий товарищей с понимающей улыбкой, веско добавляет:
- Понимаете, у меня семья: жена, дети. Я не убийца, не насильник. Сижу здесь уже несколько месяцев. За это время никаких следственных действий в отношении меня не проводилось. Спрашивается, зачем это нужно, кому? Даром едим хлеб. Хотя бы работу какую-нибудь предоставляли: тапочки шить, например. Коробочки клеить... Хотели потолок побелить, предлагали нельзя, и все тут.
- У них тактика известная: парься, пока не расколешься. Расскажешь, что требуется, - изменят меру пресечения до суда. Нет - будешь гнить здесь год и больше. Вот и выбирай.
Тема "незаконного" содержания под стражей настолько близка и актуальна для арестантов, что в разговор вступают даже иностранцы.
- У нас такого нет, - решительно заявляет смуглый, усатый пакистанец, арестованный за нанесение тяжких телесных повреждений, - Сажают убийцу, насильника. Остальные ждут решения суда. Только суд может решить: заключать человека Под стражу или нет. В вашей стране царит... пакистанец делает паузу и с удовольствием выговаривает выученные, вероятно, в "Крестах" слова: - Правовой беспредел!
Ясно одно: в предъявленных обвинениях ни зарубежные гости, ни наши блюстители порядка сознаваться не намерены даже в сугубо частной беседе. Хотя на первый взгляд все они относятся к своим бедам чересчур спокойно и рассудительно - такое впечатление, что все они чувствуют себя проигравшими в той игре, правила которой они знали заранее.
ОРБ - РУОП здесь поминают с легким матерком. Оно и понятно: коллеги позаботились в свое время, чтобы некоторые из арестантов очутились здесь. Нам показалось, что, если бы это сделала прокуратура, арестантам было бы чуточку легче.
- Вы тоже хороши, - угрюмо бросает оперативник из района. - Напишете что-нибудь про когонибудь, а нас потом вызывают на ковер: так мол и так, у нас тут творится такой беспредел, что в газетах уже пишут - прямо по именам называют главарей. Надо их, значит, упаковать. Вперед, за дело! Опер всегда крайний, всегда виноват.
Интересно, что, несмотря на стопроцентную "невиновность", все четверо свято убеждены: на одну честную милицейскую зарплату содержать семью по нынешним временам невозможно. Охранник вновь поминает систему и начальство недобрым словом.
- Ты сидишь сутками, как проклятый, не знаешь, уйдешь домой живым или нет с этого поста, а львиную долю процентов с оплаты получает РУВД. Разве это справедливо? Приходится крутиться.
Выясняется, что у одного - трое детей, у другого - двое... Практически оставлены без средств к существованию. Винить в этом можно кого и что угодно: ОРБ, прокуратуру, начальство, систему... Наконец, самих себя. Беседа заканчивается на характерной ноте.
- Вот погодите, - уверенно говорит охранник - будет очередной переворот, и вы сядете сюда, к нам. Что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится...
ЧАС ОБОРОТНЯ
Мы живем в такой стране, где, кажется, никого и ничем уже удивить нельзя. Устали люди удивляться и возмущаться. Скандалы происходят каждую неделю на самых высоких уровнях. Реакция общества на новые разоблачения и срывание масок сейчас напоминает реакцию на удары долго избиваемого человека - отупев от боли, он уже даже не вскрикивает и не пытается защищаться.
В 1993-м в Петербурге к уголовной ответственности было привлечено около 150 сотрудников правоохранительных органов. В любой нормальной стране это вызвало бы бурю. У нас все тихо.
Разные высокие начальники из правоохранительной системы открыто начинают муссировать вопрос о том, что мафия может на определенном этапе стать союзницей милиции в борьбе, например, с уличной преступностью.
Вновь обсуждается всерьез тезис о том, что, ввиду малоэффективности прямой борьбы с организованной преступностью, нужно "управлять" ею изнутри, регулировать направления ее деятельности и стравливать группировки между собой.
После убийства одного из крупнейших московских авторитетов Отари Квантришвили в апреле 1994 г. один из хорошо информированных столичных источников осторожно намекнул нам:
- Не удивлюсь, если Отари убрали люди при погонах. Удивлюсь, если выяснится, что это не так...
Голословные обвинения? Возможно. Но вот слова другого источника, питерского бандита, ездившего летом 1994 г. в Москву на какие-то разборки. За чашкой кофе в "Астории" он сказал:
- В Москве уже совсем все головой поехали. Там на разборки генерал-майоры стали ездить - прямо в форме. Решают вопросы. Ты веришь, нет - я в первый раз себя почувствовал таким маленьким и глупым...
Лихое наступило времечко - время оборотней. Причем оборотней двойных и тройных - давно ли на каждом бандитском сходняке орали, что плохой бандит, мол, все лучше, чем хороший мент? Тем более что хороший мент - это мертвый мент... А теперь уже никого из верхушки бандитской братвы Питера не удивляет то, что, оказывается, братишек из конкурирующей или оборзевшей дружественной группировки можно тихо и чисто сдать этим самым ментам неважно каким, плохим или хорошим. А потом поцокать на сходняке сочувственно и горестно, повздыхать, поохать: "Эх, каких ребят не уберегли. Как же их так - с поличным-то. Да еще и с оружием..."
А кое-кто и вообще сам в тюрьму садится - пересидеть смутное время кровавого кошмара: вы, мол, там на воле воюйте, убивайте друг друга, а мы тут, за решеточкой, за дверями железными - тихо и богобоязненно. Тем более, что из тюрьмы все вопросы решаются ничуть не менее оперативно, чем на воле.
Может быть, кто-то возразит, скажет, что нынешние бандиты просто вынуждены выкидывать такие финты, поскольку окружены со всех сторон врагами, а между своими они - честные... Кто-то скажет, что и те, кто ушел с высоких милицейских должностей в некие коммерческие структуры, - тоже совершили честный поступок и строят теперь новую Россию капиталистическую, причем такими же чистыми руками, как до этого социалистическую. Может быть. Всякое бывало в России, и никто уже ничему не удивляется.