— Вот я и говорю, — подхватил Джек, — ты у нас профи.
— Так-то оно так, но банками я больше не занимаюсь. У них теперь всякие фокусы, подсунут тебе пачку денег, а внутри она пустая и там пузырек с краской. Срабатывает какой-то там таймер, краска разбрызгивается во все стороны, нипочем не отмоешь. Один парень мне рассказывал — да не здесь, а в «Анголе». Кассир снимает эту пачку с магнита или там с батарейки, и таймер «призадумывается» — так этот парень говорил. Ты, ничего не подозревая, суешь пачку в карман или в сумку, выходишь на улицу, а секунд через двадцать — хлоп! — и ты весь в красной краске. И слезоточивый газ к тому же, все сразу. И ты идешь по улице вроде как меченый, словно на тебе написано: «Я только что ограбил банк, на хрен!»
— Калли! — перебил его Джек. — Не о банке речь. Тут наклевывается дело покрупнее.
— Я думал, ты теперь гробовщик.
— Ничего, возьму отпуск или вовсе уволюсь. Посмотрим.
— И на автомобиль инкассаторов я нападать не стану. Черт, мне же шестьдесят пять лет!
— Калли, — терпеливо повторил Джек, — у меня наклевывается такое дельце — если ты поможешь составить план, пустишь в ход свое умение, чтоб нам обойти эти их чертовы ловушки, — Калли, мы возьмем пять миллионов чистоганом.
— Что такое деньги, Джек? Мне хватит до конца жизни, если я помру ко вторнику, — вздохнул старик. — Еще двадцать семь лет мне не отсидеть. Я выйду… Господи, да мне же тогда стукнет девяносто два. Телки будут в меня пальцами тыкать: «Это Каллен, он уже пятьдесят четыре года не трахался».
— Я соберу информацию, и тогда мы еще поговорим. Думаю, тебе это понравится, ты в таких штучках разбираешься.
— Кстати о штучках, — зашептал Каллен, локтем подталкивая Джека.
— Что — кстати?
— Кстати о штучках. Интересно, на что готова Анна Мария? Я слыхал, девочки нынче стали горячее прежних. Даже приличные девушки на все согласны.
— Да ты тут разрезвился, а, Калли?
Каллен вдруг обернулся и посмотрел Джеку прямо в глаза.
— Пожалуйста, вытащи меня отсюда, Джек! — пробормотал он.
Едва Джек остановил катафалк у служебного хода в погребальную контору «Муллен и сыновья», как ему навстречу выскочил Лео. В зеркало заднего вида Джек видел, как он отчаянно жестикулирует, прося его поскорее выйти. Катафалк еще не затормозил, а Лео уже прижимался носом к боковому стеклу. Бледный, глаза вполлица.
— Ты выйдешь наконец?
— Вышел бы, да боюсь дверцу открыть — как бы тебе нос не сломать. — Лео понял намек и отступил на шаг. Джек выскользнул из-за руля. — Что у тебя стряслось?
— Пришли какие-то люди, хотят видеть Амелиту Соза.
— Ее тут нет.
— Господи, да знаю я, что ее тут нет.
— Лео, приди в себя. Что ты им наболтал?
— Сказал, что ее тут нет.
— Так в чем проблема?
— Они мне не поверили. Хотят все тут осмотреть.
— Это латиносы?
— Почем я знаю, кто они такие.
— Невысокие, черноволосые…
— Бога ради, иди и сам поговори с ними.
— Погоди. Что ты им сказал? Ты сказал, что такой тут нет и никогда не было? Ты же им сказал?
— Я сказал, что мне ничего не известно. Что меня вчера тут не было. Что я живу за озером, в воскресенье вечером уехал домой и вернулся только сегодня.
— Ты небось с ног до головы по́том обливался, когда это говорил?
— Тебе все шуточки. Нам большие грозят неприятности.
— За что, собственно? Мы никогда в жизни ни о какой Амелите не слышали. Как-как вы сказали? Амелита? Нет, тут таких нет.
— Тебе на все наплевать, вот в чем беда. Это из-за тебя мы влипли. Ты совершенно не уважаешь это ремесло, не любишь его ни капельки.
— Господи, да я тебе уже три года об этом твержу. Наконец-то дошло.
В комнате, где смиренно ждал посетителей Бадди Джаннет, Джек наткнулся на полковника Дагоберто Годоя. Он увидел полковника со спины, а сделав еще шаг, разглядел его в профиль и сразу понял, что это он, хотя видел его впервые.
Было что-то такое в его походке, в ленивой, уверенной грации, с какой он двигался, осваивая новую для себя местность. Ему бы еще тросточку под мышку для пущего щегольства. Однако коричневый, по моде пошитый костюм, черный галстук и очки в круглой оправе придавали «Берти» военный облик.
Пока он стоял спокойно, он выглядел не слишком-то угрожающе. Слегка смахивал на Харби Суле, мужа бывшей невесты Джека, Морин, а Харби, по мнению Джека, куда больше походил на метрдотеля, чем на уролога, — хотя кто его знает, как полагается выглядеть урологу. Редковатые волосы прилизаны, усики точно нарисованы карандашом. Росту в полковнике было примерно пять футов семь дюймов, вес — где-то за полторы сотни фунтов. Одно хорошо во всей этой истории — все противники пока что оказываются в весе пера.