— Да-а? — протянула экзотическая Дарла, готовая слушать дальше.
— Как-то раз летели мы на «Боинге», — продолжал Джек, — в Вегас. Знаешь, эти экскурсии «все включено», перелет, гостиница… Два часа подряд мы только и делали, что накачивались пивом, потом Рой решил пойти в туалет. Я сидел ближе к проходу, встал, чтобы пропустить его, и решил заодно пойти с ним. Прошли в хвост, а там на всех туалетах знаки — «занято». Рой пошел в другой конец, там еще три туалета, но они тоже все заняты. Вернулся, а я как стоял в хвосте, так и стою. Он уже знал, что все туалеты заняты, своими глазами видел эти знаки, но нет, принялся проверять все дверцы, вертеть ручки. Потом постоял еще с полминуты, да как вмажет ногой по двери — как раз напротив которой я стоял. Треснул по ней ногой и заорал: «А ну, выходи!» Десяти секунд не прошло, как дверь открылась, выходит здоровый такой детина и смотрит на меня ужас как злобно — на меня, а не на Роя, потому что перед дверью-то стоял я. Ну вот, посмотрел он на меня и пошел себе по проходу, а Рой и говорит: «Че это с ним?»
— Да-а? — протянула экзотическая Дарла.
— Такая вот история.
— А выпивку мне не купишь?
— Нет, — отказался Джек. — Могу еще историю рассказать.
Она призадумалась — то есть Джек точно не знал, думает она или еще что, — потом сказала:
— Нет, лучше не надо, — поерзала на стуле, оглядывая зал, приподняла руки, чтобы поправить сбрую, поддерживавшую обмякшие после выступления груди, встала и ушла.
Рой прошел вдоль стойки, аккуратно неся за горлышко бутылку водки. Остановился, плеснул глоток Джеку в стакан, потом подлил еще.
— У Дарлы синяки на руках, — сказал ему Джек. — Ты заметил?
— Не с теми парнями связалась. Вечно у нее проблемы.
— Я в газете читал, у нас в Штатах каждые восемнадцать секунд избивают или насилуют женщину.
— Да неужто? — проворчал Рой.
— Вывели такую статистику.
— Да, совсем распустились бабы, — ответил на это Рой, отходя.
Глядя, как Рой смешивает очередную порцию коктейлей, Джек гадал, почему эту дурацкую заметку насчет женщин он запомнил, а про Никарагуа и слыхом не слыхал.
Вернувшись, Рой сказал ему:
— Знаешь, что делают бабы, когда им плохо? Пари держать не нужно: обязательно блюют в раковину. В унитаз ни за что блевать не станут, хотя, казалось бы, логично.
— Интересно, — откликнулся Джек. — Так ты думаешь, за это их и бьют?
— Черт их знает, за что. Все они разные, а приглядишься — все одно.
— Ты по-прежнему ненавидишь женщин?
— Обожаю. Только вот не верю им ни на грош.
— Я познакомился с женщиной, которой можно верить.
— Повезло, однако.
— Она рассказала мне просто потрясающую историю — ты не поверишь.
— Так не рассказывай.
— Ты мне не простишь, если я не расскажу. Ты со мной в жизни больше разговаривать не захочешь. Это, можно сказать, наш шанс, такой случай выпадает раз в жизни.
— Похоже, речь идет о деньгах?
— Примерно о пяти миллионах.
— Да, это деньги. Где они лежат?
— Вот в том-то и дело. Эти деньги принадлежат такому типу, такому гаду — если мы отнимем их у него, мы не только будем до конца жизни как сыр в масле кататься, мы еще и человечеству услугу окажем. Понимаешь, мы сможем гордиться собой.
— Лично я служу человечеству каждый день по восемь часов, а чувствую себя последним дерьмом, — возразил Рой. — Ходят тут. Одному подавай «Сэзирак». Он понятия не имеет, что это такое, но как же, он в Новом Орлеане! Я налил ему кое-чего, добавил специй. Второй является, оглядывается по сторонам, хрипит, как удавленник: «Абсент есть? В „Доме Абсента“ нет. Сказали, запрещено законом». Я этому заморышу говорю: «Почем мне знать, может, ты — коп?» Он клянется, что сам из Форт-Вейна, штат Индиана. Ладно, я беру чистую бутылку, наливаю туда «перно», бросаю кусок засохшей коры прямо с гусеницей. Этот засранец пьет пять рюмок подряд по пять долларов рюмка. Уж я-то служу человечеству — только скажи, че те надо, и я тебя обслужу на все сто!
— Вот потому-то я и обратился к тебе, Рой, — решил подольститься Джек. — Ты человек разумный, понимающий. Этот парень соберет пять миллионов, запрыгнет в частный самолет — и ищи свищи. А мы могли бы получить половину этих денег и разделить ее на троих.
— «Мы» — это кто?
— Ты, я и еще, я думаю, Каллен.
— Его что, выпустили?
— По медицинским показаниям, чтобы успел потрахаться.
— Сколько он просидел, лет двадцать пять?
— Двадцать семь.
— Черт, меня бы они с колючей проволоки отскребали.
— Теперь он вышел, вполне в форме.