Джек проделывал это раз за разом, уходя безнаказанным, но никому не мог рассказать о своих похождениях.
Он сидел у стойки бара, слушал, как коммивояжеры хвастают перед девчонками: «Знаешь, сколько компьютеров я продал в прошлом месяце?» — а у него в активе всего-то и было, что спрашивать: «Не снимались ли мы с вами вместе в рекламе в прошлом году?» Иногда он прикидывался, будто учит английский, и принимался говорить с французским прононсом.
Этот акцент он испробовал на Хелен, как только увидел ее впервые в баре «У Рузвельта» и вмиг был очарован ее изысканным профилем, длинными, изящно скрещенными ногами, которых почти не скрывала зеленая мини-юбка. Он сказал ей тогда, что приехал «из Пари», а она в ответ: «Это где-то возле Морган-Сити?»
Хелен признала, что такой подходец тоже недурен, в нем есть что-то свежее, но ведь долго притворяться парижанином он не может, верно? Неужто его жизнь так скучна, что приходится воображать себя кем-то другим?
Он сказал ей (уже безо всякого французского акцента), что у нее самый прекрасный носик и глаза (он решил на всякий случай упомянуть глаза), какие ему доводилось когда-либо видеть. Что же касается его профессии, то она отнюдь не так занудна.
— Чем же ты занимаешься?
— Попробуй угадать.
— Ты живешь в этом городе?
— Точно.
— У тебя денег много?
— Хватает.
— Продаешь наркотики.
— Нет, я ничего не продаю.
— Что-то покупаешь?
— И не покупаю.
— Воруешь?
— Точно.
Она запнулась на миг. Потом спросила:
— Что ты воруешь?
— Угадай.
— Машины?
— Нет.
— Драгоценности?
— Точно.
— Ну, еще бы, — усмехнулась она. Потом сказала: — Нет, правда? Не дури. — А потом: — И что же ты с ними делаешь?
— Продаю их одному парню примерно за четверть настоящей цены.
— Не знаю, верить тебе или нет, — растерялась она. Теперь она говорила иначе, негромким, грудным голосом.
Джек слегка повернулся на стуле, оглядел бар и снова заговорил с Хелен:
— Ты завтра занята?
— Я работаю на одного юриста.
— Загляни сюда во время ланча. Я живу в шестьсот десятом номере.
— А если не проголодаюсь?
— Видишь ту даму в прозрачном синем платье?
— Это шифон.
— А муж в смокинге.
— Ну так что?
— Видишь ее кольцо?
На следующей день, примерно в 1.15, в тихом гостиничном номере, куда едва проникал отдаленный гул улицы, Хелен поудобнее устроила свою голову на подушке и сказала ему:
— Кажется, я влюбилась в тебя, Жак.
Бадди Джаннет учил его: «Всегда одевайся получше и пользуйся только лифтом. Если кто-нибудь наткнется на тебя на лестнице, он тебя запомнит, потому что обычно по лестнице никто не ходит, а в лифте ты едешь нос к носу с другими людьми, но они тебя в упор не замечают».
Итак, Джек, нарядившись в свой синий костюм, предназначенный для похорон, поднялся в пустом лифте на пятый этаж отеля «Сент-Луис» и свернул в нишу, где располагался 501-й номер, укрытый от взглядов людей, выпивавших во внутреннем дворике. Подойдя к двери, Джек трижды постучал, подождал — если постоялец все-таки дома, пусть лучше откроет, — а потом достал ключ и отпер замок.
Полковник нигде не выключал свет, даже в ванной. Малыш доложил Рою, что в семь вечера он звонил в номер, чтобы узнать, можно ли забрать оттуда столик, и на звонок никто не ответил. Однако в полшестого, когда Малыш доставлял в номер шампанское, крепкие напитки и закуски, полковник сидел там с двумя латиносами, а при Малыше явились еще две белые девки, на вид — проститутки.