— Так при нем и сказал?
— Прямо ему в лицо. Потом посмотрел на меня и говорит: «Откуда ты притащил этого парня?» Я ему сказал: «Ты все равно не поверишь, если я скажу, где мы встретились». А Рой на это: «Я про этого человека ничему не поверю. И свой дерьмовый акцент он тоже подделал».
— И что сказал на это Бойлан?
— Бойлану не привыкать. Можно доверять ему, пока он рассказывает про дублинские кабачки, но все остальное — пятьдесят на пятьдесят. Одно я знаю точно: он отбывал срок. Я понял это с первого взгляда.
— И как ты это узнал?
— Есть что-то такое. Кто сидел, тот сразу это увидит. — На пороге «Ральфа и Каку» Джек придержал Люси за руку и предупредил: — Но он ничего не знает о наших планах. Постарается выведать у тебя.
— Я буду сама невинность, — захлопала ресницами Люси.
— Важно понять, сможем ли мы его использовать. Постарайся разобраться.
Джерри Бойлан ел устрицы, поливая их лимонным соком. Когда мясо начинало отслаиваться от стенок раковины, он подносил раковину ко рту, стряхивал в рот устрицу и принимался жевать, запивая пивом. Джек и Люси быстро расправились с устрицами и крабовой запеканкой, Люси задумчиво помешивала чай со льдом. Они оба были почти зачарованы этим обрядом: две дюжины устриц одна за другой проскальзывали между губ Бойлана, а он жевал, запивал, глотал и болтал — язык непрерывно двигался у него во рту.
— Присматриваетесь ко мне, сестрица? — сказал он Люси. — Хотите знать, зачем это я ездил в Никарагуа, а спросить стесняетесь? Одна моя родственница постриглась в монахини под именем Виргинелла. Я ей говорю, — тут Бойлан сурово нахмурился: — «С какой стати ты назвалась Виргинеллой, „маленькой девственницей“? Хочешь быть девственницей, — говорю я ей, — так будь большой девственницей, девственницей мирового класса». Видите, в чем проблема, сестра? Один ваш обет мешает другому. Она так смиренна, что не смеет громко заявить о своем целомудрии. — И новый кусочек французской булки с маслом исчез у него во рту.
— Я бы хотел кое о чем спросить, — вмешался Джек.
— Прошу вас.
— Зачем вы ездили в Никарагуа?
— Прямо в лоб, да? Я отвечу, не сомневайся, Джек. — Бойлан удовлетворенно откинулся, не выпуская из рук стеклянную кружку с пивом. — В пасхальное воскресенье, всего лишь месяц тому назад, я посетил кладбище Миллтаун. Это под Белфастом, на Фоллс-роуд, по дороге в Антрим, — пояснил он. — Мы отмечали семидесятую годовщину восстания тысяча девятьсот шестнадцатого года. Собрались под дождем в лютую стужу, чтобы почтить наших мертвых…
— Зачем вы ездили в Никарагуа? — повторил Джек.
— Спрашивай-спрашивай, на этот раз пистолета в руках у тебя нет, — усмехнулся Бойлан. — Ты славный парень, Джек, только нетерпелив, а оттого все время допускаешь промахи, верно? Сам не смог разобраться ни во мне, ни в этой ситуации, вот и привел эту красавицу-монахиню посмотреть на меня. А неуверенность в себе заставляет тебя перебивать мой рассказ как раз в тот момент, когда я пытаюсь объяснить, как я познакомился с никарагуанцами. Может показаться, — теперь он снова обращался к Люси, — будто я все хожу вокруг да около, будто я склонен к излишнему красноречию, что вообще свойственно революционерам, но я опускаю подробности. Вас интересует, что сандинисты делали в Ирландии холодным пасхальным утром?
— Что они вообще там делали? — уточнила Люси.
— Если вам кто-нибудь скажет, будто мы связаны с террористами, не верьте. Эти парни из Никарагуа — музыканты, их ансамбль называется «Герои и мученики». Они сражались за свободу, как и мы, они победили и приехали к нам, чтобы в песнях, в балладах рассказать нам о своей борьбе. Эти песни находят отклик в душе каждого человека, сражающегося за свою страну. Я был вдохновлен и решил поехать в Никарагуа вместе с «Героями и мучениками», тем более что у меня там старший брат, я его не видел почти десять лет. Скромный священник-иезуит, пасет свою паству в деревушке Леон.
Джек уставился на Бойлана. Попробуй-ка подлови этого парня, который с невинным видом попивает пиво, утирая рот тыльной стороной ладони! Он и тут, и там, он повсюду. И кузина-то у него монахиня, и брат — священник.