— Я должна повторить все слово в слово или можно импровизировать?
— Как угодно, только нить не теряй. Нельзя просто уйти — нужно, чтобы он знал, куда ты идешь, чтобы он отправился тебя искать.
— А если он не станет искать?
— Станет-станет.
— А если нет?
— Сделай так, чтобы захотел. Да один твой вид… тебе и глазками стрелять не придется.
— А губы облизывать?
— Сама разберешься. Парни к тебе так и липнут.
— Но я ничего для этого не делаю.
— Да полно, тебе только в кино сниматься, ты кем угодно прикинуться можешь.
— Он из Южной Америки?
— Да, из Никарагуа.
— Симпатичный?
— Просто куколка, официант из дорогого ресторана. Красные трусы носит.
— Почем ты знаешь?
— Итак, он спускается, ты сидишь за столиком. Он предлагает заплатить за твою выпивку, ты говоришь: «Спасибо, не стоит».
— Чего это вдруг?
— То есть как?! Ты же с ним незнакома. Но он будет настаивать, и в конце концов ты скажешь: ну хорошо, один стаканчик. Поболтаете о том, о сем, что там в Никарагуа творится, а лучше всего, заговори с ним о машинах. Надо бы выяснить, купил ли он «мерседес» и долго ли еще тут пробудет, когда выписывается из гостиницы. Если удастся, упомяни Майами и проследи за его реакцией.
— Я думала, моя задача — отвлечь его.
— Вот и побеседуй с ним. Я же не прошу тебя карточные фокусы показывать.
— Я еще могу чечетку сплясать. Прямо на столе.
— Мне нужно всего минут десять, максимум пятнадцать. Ты увидишь меня, я выйду на площадку, задержусь там на минутку. Тогда ты ему скажешь, тебе пора уходить, или в дамскую комнату понадобилось, или еще что. Встретимся в баре «Сонеста», на той стороне. Идет?
— Ну, а все-таки, если он не пойдет за мной?
— Не может такого быть, — замотал головой Джек. — С твоей внешностью, с такими огромными карими глазами…
— А нос? Нос тебе всегда нравился.
— Обожаю, обожаю твой носик!
— А волосы? Мне так идет?
— Это твой стиль. — Джек не кривил душой. Он уже начал привыкать к этим рыжим кудряшкам. — Хелен, я просто представить себе не могу, чтобы этот парень не клюнул на тебя.
— Ну-ну, — бодро откликнулась она.
Полковник Дагоберто Годой в красных трусах отворил дверь, и гримаса недовольства тут же исчезла с его лица.
— Ой, извините! — воскликнула Хелен. — Я ошиблась номером. — Повернулась и отступила на шаг.
Вытянув руку, полковник ухватил гостью за локоть, отчего Хелен изрядно напугалась, и развернул ее лицом к себе.
— Вы нисколько не ошиблись. Именно эта комната вам и нужна. Вы пришли к мужчине, верно?
— Я остановилась в этой гостинице, — ответила Хелен прохладно, но без высокомерия. — Вероятно, я вышла из лифта не на том этаже. Будьте добры, отпустите мою руку. Если вы будете вести себя прилично, я не стану жаловаться на вас администратору.
Влепить ему коленом в пах? — прикидывала Хелен. Вышибить дерьмо из заносчивого коротышки-мачо. Но кто ж тогда поставит ей выпивку?
— Прошу прощения, прошу прощения, — заворковал полковник. — Позвольте мне доказать, что на самом деле я отличный парень…
Джек вышел из лифта, остановился на площадке у перил и посмотрел вниз. Хелен сидела за столиком, полковник склонился над ней, болтая без умолку, то и дело хватая ее за руку. Наконец он прочно завладел ее рукой, уселся и продолжал болтать со скоростью шестьдесят миль в час.
Повернувшись, Джек пробрался мимо лифта к номеру 501, постоял у двери, прислушиваясь, и отпер ее.
В серебряном ведерке осталась недопитая бутылка вина, недавно доставленная Малышом. Снова подтаявшие кубики льда в миске и креветочные хвосты повсюду. На столике у телевизора письма — те самые, которые Джек видел тут в прошлый раз.
На кровати — две смены чистого белья. Возможно, это что-то означает. В ванной включен свет. Полотенца на полу. На раковине — открытая бутылка одеколона, рядом — включенный в розетку фен. Скорей бы убраться отсюда.
Ему и в прошлый раз было здесь не по себе, но теперь желание немедленно убраться возросло. Что-то подсказывало: оставаться здесь нельзя. Он уже не тот, что прежде, слишком стар для этого ремесла. Джек заставил себя подойти к шкафу, все его существо говорило: уходи! Реакция уже не та. Когда-то, входя в чужую комнату, Джек чувствовал себя особенно живым, он пробирался туда и ради добычи, конечно, но еще и для того, чтобы доказать себе, на что он способен. Вот, мол, я какой — опять сделал это и ушел безнаказанным! Но теперь прежние подвиги казались бессмыслицей.