Этот ранний прохладный февральский вечер был на удивление хорош. В воздухе пахло свежевыпавшим снегом и дымом, но чувствовалось, что весна уже близко - она придет неожиданно; не успеешь оглянуться - а она здесь.
- Так замечательно, Гэс, - сказала Бесси после долгого молчания. Смотришь на это все, дышишь этим воздухом - и будто вино пьешь...
- Жаль, что над этим всем мы не властны, - отозвался Гэс. - Можем лишь глядеть. А изменить ничего не можем.
- Ну и что? Так уж устроено. Но пойдем - я не люблю смотреть на закат солнца.
Он приготовил коктейли, а Бесси бродила по огромной квартире и время от времени восторженно восклицала:
- Боже мой, золотые краны!.. Ой, ты только посмотри - вот так кровать!.. Какие удобные кресла... Нет, но лучше всего - кровать! фантастика!
Гэс рассмеялся и пошел в спальню, где Бесси восхищалась ложем невероятных размеров.
- Ты, наверно, этому не поверишь, но после тебя я ни с кем из мужчин не была. А ведь прошло столько времени!
- Я тоже ни с кем не был, - сказал Гэс, - и я верю тебе, потому что я люблю тебя. Ты для меня - вроде как часть меня самого.
Они лежали на шелковых простынях, которыми была застлана огромная овальная кровать. На белом фоне ее тело отливало цветом древней бронзы; ее руки и длинные ноги были раскинуты в позе полного расслабления; Гэс в восхищении смотрел на ее крутые бедра, плотный, круглый живот, высокие, упругие груди. Бесси повернулась на бок, провела рукой по его телу, по его мускулистым рукам, широким плечам. Золотисто-белое и дымчато-огненное. Она считала его шрамы. Ей было немножко грустно и больно за Гэса, но она скрывала свои чувства за притворным подтруниванием.
- Мистер Красавец, я уже насчитала тридцать семь!
- А что будет, когда я наберу достаточное количество очков? - спросил Гэс, улыбаясь.
- Приз.
- Тогда это должен быть особый приз.
- А ты не думал о том, чтобы носить пуленепробиваемый жилет? спросила Бесси, придвигаясь к Гэсу еще ближе, отдавая ему жар своего тела.
Она, мурлыча как кошка, продолжала свои подсчеты; она была похожа на девочку, подсчитывающую свои фантики; она целовала каждый шрам, он чувствовал горячий язык на своей коже; она ласкала его грудь, заросшую волосами, его мускулистый живот...
- Теперь насчитала шестьдесят девять, - прошептала она. Чуть приподнявшись на локте, она смотрела на него и улыбалась загадочной Улыбкой.
- Бесси, о Бесси, о Бесси, - сказал Гэс, будто вздохнул. Позже, много позже он первый нарушил тишину.
- Бесси, выходи за меня замуж.
- Нет, мистер Красавец, нет, сэр, ни за что. Разве нам плохо сейчас? Пойти в церковь - значит все испортить.
- Я боюсь за тебя, Бесси. Я не могу тебя защитить так, как мне этого хочется.
- Защищать меня не нужно.
Она сползла к краю кровати и включила радиоприемник. Передавали джазовую программу: Пола Уитмэна, Кинга Оливера, Альвино Рея.
- Ты знаешь, - сказала она в темноте, - я снова села на листик.
- Знаю, - тихо сказал Гэс.
- А тебя это что, не беспокоит?
- Ты самая красивая женщина в мире.
- И ко всему прочему, это стоит много денег.
- Я могу покупать тебе порошок оптом. - Он улыбнулся в темноте.
- Гэс, ты просто чудо! Но почему ты так обо мне заботишься? И почему ты мне ничего не рассказываешь... о том, что с тобой было?
- Бесси, я мог бы тебе столько рассказать... Я мог бы тебе рассказать о Перли, о Коули, о Чарли, о Хесусуе, о Вилли, о Роки... но все это очень печально. Нам с тобой очень повезло. У тебя есть я, а у меня есть ты.
По радио передавали композицию джаз-блюза.
- Послушай, - сказала Бесси.
- Что послушать? - спросил Гэс сквозь сон.
- Музыку послушай. Это для тебя, - сказала она. И он услышал ее голос, вырывающийся из радиоприемника - Бесси пела в сопровождении большого оркестра.
Я люблю его, он меня тик восхищает,
Но этого он никогда не узнает...
- Это действительно ты поешь? - спросил Гэс, с которого тут же слетел сон. - Правда ты?
- Это я, я, и я пою специально для тебя, мистер Красавец! А теперь вот слушаю, и хочется плакать.
- А я и не знал, что ты записывала пластинки.
- Еще сколько! Мне кажется, у меня неплохо получается. Ты, наверное, единственный, кто этого не знает.
- Тшш, дай мне послушать. Я тысячу лет не слушал, как ты поешь блюзы.
У Бесси был сильный голос, и она использовала его силу очень умело песня наполнялась живым дыханием жизни.
Когда песня закончилась, ведущий сказал:
- Для вас пела Бесси Криспус, наша соловушка из Канзас-Сити. Исключительная девушка, кстати! Сплошные гардении. Хочу напомнить нашим слушателям, что ее пригласили дать концерт в Карнеги-Холл, а Карнеги-Холл, леди и джентльмены, располагается не где-нибудь, а в самом Нью-Йорке!
Гэс в изумлении уставился на Бесси.
- Ты знаешь, Бесси, я все же, наверное, единственный, кто не очень удивлен. Я всегда знал, что в пении тебе нет равных. Но однако Карнеги-Холл! Там же обычно играют симфонические оркестры!
Бесси улыбнулась.
- Теперь там будут играть джаз! После моего концерта, после того, как там спою я и сыграют Бенни, и Каунт, и Джек Тигарден, и Бикс, и Тедди Вильсон, и Прес - там останется только джаз! Никто больше туда не попадет. Мы всех выкурим, всех! Наша музыка вытеснит всю остальную!
- Я думаю, что так и будет. И вы выиграете сражение.
- Гэс, знаешь, так одиноко было в какой-нибудь дыре, за кулисами маленького клуба. Наверное, в тюрьме не так одиноко. Вроде смотришь на мир в подзорную трубу, но не с той стороны... - Бесси пыталась объяснить Гэсу нечто важное. - Вокруг тебя грязь, всякая гадость, запах... застоявшийся запах старой пудры в актерских уборных... думаешь о всех тех, еще полных надежд, кто выступал там до тебя, а остался от них один только запах... И рядом нет твоего мужчины, и каждый владелец такого клуба пристает, считает, что у него есть на это право... Вечное сражение... Неудивительно - потянет к порошку, уносящему в мир грез... а потом все, что было на душе, попадает в песни...
- Выходи за меня замуж, - сказал неожиданно Гэс.