— Ты ведь не станешь убивать меня сегодня?
Вопрос застал меня врасплох. Я понял, что она читает мои мысли. Фатима приблизилась ко мне вплотную.
— Разреши мне убить для тебя ювелира, а затем поступай со мной, как знаешь. Мне безразлично. — Она неожиданно взяла меня за подбородок и посмотрела в глаза. — Ты архат. Зачем тебе портить карму бессмысленной местью? Ты еще нужен миру. Пусть за тебя убивает дьявол.
Я хотел уйти, но Фатима схватила меня за рукав рубашки и скомкала ткань ставшей вдруг цепкой, как птичья лапка, рукой.
— В тот раз, когда ты впервые увидел меня в галерее, ты уже тогда все понял? Я — оборотная сторона того, что есть ты, дорогуша. Если один из нас существует в мире, должен существовать и другой. Я — твоя темная сторона, ты, наверное, уже догадался. Хочешь — убей меня, но таким образом убьешь себя самого.
Она открыла замок, и я внезапно оказался по другую сторону порога, между китайскими божками. Я упустил время, чтобы спросить ее насчет квартиры, которую, согласно справке чиновника из Министерства землепользования, Фатима купила на свое имя. И о бесценной мебели, стоявшей в ее жилище. Стоимость пентхауса составляла двадцать миллионов батов, или полмиллиона долларов. Но коллекция нефрита на китайской этажерке из черного полированного дерева ценилась намного выше. А еще тут были другие артефакты из галереи Уоррена, умело размещенные на подставках, антикварных столиках или просто на полу, где всякий, зазевавшись, мог легко их сбить по неосторожности.
Как просто было ее убить. Мысль о том, что я не смог, не оправдал ожиданий Пичая, неутешительна. Впрочем, от разочарования в себе удерживала другая, прямо противоположная, — что Фатима покорила бы и его.
Глава 44
Вчера мать прислала в участок полковнику и мне гонца с образцами разработанных ею новых маек и топиков. Дизайн в обоих случаях был одним и тем же — под главной, сделанной пылающе-багровыми буквами надписью «КЛУБ ПОЖИЛЫХ МУЖЧИН» черными буквами выведено: «Несгибаемые члены». Нонг привлекла профессионального карикатуриста, и тот весьма похоже изобразил похотливого старца — согбенного, но мускулистого, лысого, с волосами на подбородке и высунутым языком. Полковник послал за мной, чтобы узнать мое мнение. Сыновняя верность (читай: бесконечное промывание мозгов и духовный шантаж в детстве самого низкого свойства) требовала, чтобы я оценил работу как гениальную.
Викорн встряхнул майку и приложил ко мне. А когда отошел, чтобы взглянуть на расстоянии, пришлось прижать ее к себе.
— Фаранги на такие штучки здорово клюют. Уж больно это все… отвратительно.
— Такие уж они есть. Дай им традиционный тайский мужской клуб — и это их отпугнет.
— Вот как? — Викорн озадаченно задумался, не в силах понять чужую психологию. — А ничего, что некоторые из посетителей будут копией рисунка на майке?
— В этом весь смысл. От этого они станут чувствовать себя спокойнее.
Быстрый кивок, означавший если не понимание, то согласие с чужими мыслями.
— Кстати, мы с твоей матерью даем тебе десять процентов прибыли. Нонг хочет, чтобы ты вошел в дело как член семьи, и я вижу в этом пользу: не будешь подвергать нас суровой критике, когда на тебя найдет новый приступ религиозности.
— Боюсь, не получится. Будда запрещает извлекать деньги из женщин таким способом.
— И курить травку тоже. Я тебе приказываю. Неповиновение старшему — такая же преграда для восхождения по Восьмеричному пути.
— В таком случае ладно.
Я свернул майку и положил полковнику на стол. Викорн ее снова развернул, бросил взгляд и, ободренный, хотя и неудовлетворенный эстетически, кивнул, отпуская меня. В конце концов, мать кончала интернетовские курсы «Уолл-стрит джорнал» и, наверное, знала, что делала. Я повернул к двери, но на полдороге он окликнул меня:
— Прости, совсем из головы вылетело. Пару дней назад из американского посольства пришел факс. Идиотская справка из тех, что сочиняют в Квонтико. Ее перевели на тайский, но это полная чушь. Можно сообразить и без них.
Я нашел в участке тихий уголок, сел и стал читать. Справка занимала всего три страницы и, к моему удивлению, не содержала никаких специальных терминов.