— Гахба! (Шлюха!) — крикнул он. — Кто тебя завербовал, еврейская шлюха? Где они теперь, твои богатые лондонские дружки, что же они тебя не спасают?
— Мин фадлук, сайиди, мин фадлук! (Пожалуйста, господин, пожалуйста!) — беспомощно всхлипывала она. — Я не знаю никаких израильтян.
— Кто тебя завербовал? — заорал он, как сумасшедший. Ей показалось, что человек в синих джинсах превратился в рычащего зверя. Он нанес ей хлесткий удар кабелем поперек тела, обжегший грудь.
— Сэм Хофман, — сказала она. Это вырвалось само собой. Она не знала, такого ли ответа ждал следователь, но он, кажется, немного успокоился и посмотрел на нее внимательно и с интересом. Кабель повис сбоку от него.
— Сэм Хофман? Когда он тебя завербовал?
— Я не знаю. Я не знаю точно. — Она не могла остановить рыдания, и от этого ей было трудно соображать и говорить.
— Мне уже надоело твое вранье. — Он указал на смотровое кресло с манжетами. — Сейчас мы с тобой займемся посерьезнее. — Он освободил ей одну руку и потянул к столу.
— Нет! — закричала она. — Я скажу все, что вы хотите.
— Когда Хофман завербовал тебя?
Она подумала секунду и решила, что ей все равно, что говорить.
— Месяц назад. В тот вечер, когда была вечеринка у Дарвишей.
— Сколько денег он тебе предложил?
— Десять тысяч фунтов. Они перевели их на мой счет в Лондоне.
Следователь с сомнением посмотрел на нее.
— Десять тысяч фунтов?
— Да. — Она, кажется, назвала слишком маленькую сумму. — Может быть, двадцать тысяч. Я точно не знаю.
— И какое у тебя было задание?
— Шпионить за Назиром Хаммудом и передавать всю информацию в Израиль.
Он снова похлопал себя кабелем по ноге. Вид у него был недовольный, но Лина не могла понять почему; вроде она говорила все, что он хотел узнать.
— Что ты украла у Хаммуда?
— Все. Все, что могла найти в компьютере. Все секретные файлы. Все ленты. Я передала их в израильское посольство.
Тут наконец терпению следователя пришел конец.
— Йа гхабийя! — закричал он. — Дура! Это все сплошное вранье!
Лина уже не знала, придумывать ей дальше или говорить правду, и промолчала.
— Сплошное вранье, — крикнул он еще раз. Лина съежилась, ожидая нового удара, но его не последовало. Камаль с отвращением бросил кабель обратно на деревянный стол. У него хватило ума понять, что она просто выдумывает. Она не была завербована Хофманом на вечеринке у Дарвишей; она не получила ни двадцати, ни даже десяти тысяч фунтов; и она не передавала секреты никому из израильского посольства. Она просто думала, что такие ответы будут правильными. В этом состояла всегдашняя проблема с пытками: с их помощью легко было узнавать правду, но просто было и получить ложь. Теперь нужно начинать сначала. — Ты все врешь, — сказал следователь. — Ты такая слабая! Так боишься! Ты совсем не похожа на иракскую женщину. Стараешься говорить то, что, по-твоему, я хочу услышать, чтобы не было больно. Но так дело не пойдет. Ты знаешь, что мы делаем, когда попадается вот такая, как ты, — слабая, со страху несущая что угодно?
— Нет, — прошептала Лина.
— Мы заставляем ее бояться еще больше.
— Мин фадлук, сайиди! — стала умолять она тихим, едва слышным голосом.
— Снимай свою одежду, быстро. — Он развязал второй ремень и освободил ей руки. — Быстро, — повторил он.
Лина оцепенела от страха настолько, что сразу повиновалась. Она сняла синий жакет и расстегнула пуговицы на белой хлопчатобумажной блузке спереди и на рукавах. Несколько секунд она стояла в стеснении с расстегнутыми пуговицами. Но следователь дал ей знак продолжать, и она сняла блузку. По обеим грудям, чуть покачивавшимся на ее торсе, прошла яркая вздувшаяся полоса в том месте, где ударил хлыст. Следователь снова взял кабель и поднял его, словно собирался ударить ее еще раз, но вместо этого медленно его опустил, погладил им этот кровоподтек, а потом провел кабелем снизу, как бы пробуя вес каждой груди.
— Всю одежду, — сказал он, похлопав металлическим хлыстом по ее юбке. Она расстегнула молнию; юбка упала на пол, и она осталась стоять перед ним в одних колготках. Несмотря на страх, у нее мелькнула мысль, что если она отдастся этому следователю, то он, возможно, будет мягче. Она попыталась улыбнуться ему. Но его лицо не выражало желания — только злость и отвращение к ее слабости и женственности. Он ткнул концом кабеля в ее колготки, и она их тоже сняла; теперь вся ее одежда лежала кучкой на полу. Она хотела прикрыть руками грудь и низ живота, но следователь отодвинул ее руки хлыстом.