— Мабрук! — резко сказал он, когда она села. — Вы получили повышение.
— Простите? — переспросила Лина. Ей показалось, что она ослышалась.
— Вы переводитесь на новую работу. Директором по рекламе. Я повышу вам зарплату на сто фунтов в неделю. Мы не обходим вниманием наших доверенных сотрудников, если они лояльны. — Он произнес все это суровым монотонным голосом, так что это больше походило на похоронное объявление, чем на повышение. Но Лине ничего не оставалось, как выразить благодарность.
— Спасибо, — сказала она. — Когда я должна приступить?
— Немедленно. Сегодня же. Ваши вещи перенесут из бухгалтерии в новый кабинет прямо сейчас.
— Благодарю вас, — повторила Лина. Ею начинало овладевать беспокойство. Она перемещалась из конфиденциальной части компании в официальную часть. Что это означало? Она пыталась припомнить совет Ранды, который получила вчера вечером, — не позволять себя унижать, — но сейчас все стало непонятно.
— Вы довольны? — Казалось, Хаммуду нужны гарантии того, что она будет наглухо закрыта в своем новом отделе.
— Конечно, сэр. Чем я должна буду заниматься на новом месте?
— Рекламой. — Он изобразил подобие улыбки.
— Но мы ведь особенно не занимаемся рекламой, сэр. По правде говоря, мне кажется, что мы совсем ею не занимаемся.
— Вот почему нам здесь нужен доверенный сотрудник. Если бы мы этим занимались, не было бы проблем; мы могли бы посадить кого угодно. Но поскольку мы ею не занимаемся, следует соблюдать осторожность. Нам нужен человек, которому мы доверяем.
— Понятно, — сказала Лина. В дальнейшие объяснения можно было не вдаваться. Это был явный абсурд.
— Вам понравится эта работа.
Лина кивнула. Все это прозвучало как приказ. В беседе возникла пауза. Она подумала, можно ли спросить, почему ее переводят. Хаммуд перестал улыбаться и выглядел несколько расслабленным, что, в свою очередь, придало храбрости Лине. Она прочистила рот и заговорила.
— Почему же вы перевели меня из бухгалтерии? Я совершила какую-нибудь ошибку?
— Нет. Никаких проблем нет. — Опять показалось, что ему неудобно сидеть.
— По-моему, профессор Саркис был недоволен тем, что я на одной вечеринке разговаривала с американцем. Я постаралась объяснить, что не знаю его. Когда этот американец хотел заговорить со мной вчера в парке, я ударила его. Так что, я надеюсь, вы не сердитесь на меня из-за этого?
Хаммуд поднял руку, как бы для того, чтобы прервать этот разговор. Вопросы безопасности он не любил обсуждать даже с теми, кого они непосредственно касались.
— Мне очень жаль, если я что-нибудь сделала не так.
Он еще выше поднял руку и даже сжал кулак. Опустил он ее только когда убедился, что она кончила говорить. Лицо его побагровело, и шрам на щеке, обычно едва видимый, превратился в ярко-красный рубец. Он буквально пронзал ее пристальным взглядом своих черных глаз.
— Не уходите из компании, — медленно сказал он, заколачивая слова, как железные костыли. — Вот это будет ошибкой.
Лина похолодела. Это, несомненно, была угроза. Из нее автоматически выскочили слова, которые всегда говорят иракцы, чтобы уцелеть:
— Мне очень нравится здесь работать. Вы всегда были очень добры ко мне.
Он кивнул. Напряженный момент прошел, и, напугав ее, он, казалось, снова расслабился. Но он еще не все сказал.
— Хабибти. — Он употребил арабское слово, обозначавшее «моя дорогая».
— Йа, сиди?
— Вас когда-нибудь интересовало, откуда берутся мои деньги?
— Нет, сэр. — У нее снова прошел мороз по коже.
— Отчего же, это совершенно естественный вопрос. Думаю, он многих интересует. Когда я вступаю в деловые контакты на Западе, это первое, о чем меня спрашивают. Как я заработал так много денег? Откуда они? И вас это тоже должно интересовать.
— Но я правда как-то не думала. — Она попыталась поудобнее сесть на кожаном стуле, который издал неприятный, скрипучий звук.
— Я говорю людям всю правду. Я объясняю, что я хороший бизнесмен и очень удачлив. Я рассказываю, как я начинал в Багдаде без гроша, только пользуясь своей сообразительностью, как я искал возможности. И когда я видел что-нибудь, что меня привлекало, я покупал это. Понимаете?