"Мама, покупатели!"
Их было двое. Решительные молодые люди. Мама радостно заулыбалась и оживленно заговорила на иврите, предлагая свои знаменитые домашние пирожки и тортик. Парни сели на высокие табуреты и охотно поглощали непривычно вкусную "русскую" пищу. Потом, не спеша, расплатились, поулыбались и вышли. Но когда появился весь перемазанный грязью и кровью папа, прикладывающий ко лбу платок, а мама бросилась к раковине, оба вернулись. Они снова сели на те же сидения и достали какие-то бумаги. "Мас ахнаса (налоговое управление), объявил старший, очень черный и в кипе. - Где квитанции за проданный товар?" Мама что-то горячо объясняла, показывая на насмерть перепуганного властями мужа, по лицу которого текла кровь. Но грозные чиновники даже не взглянули в его сторону. Быстро переговариваясь друг с другом, они заполняли бумагу за бумагой. Мама все подписывала. В этот момент папе стало плохо, и он сел прямо на пол между коробками с водой. Мама бросилась к нему, потом к раковине со стаканом. Чиновники бесстрастно наблюдали драму, ожидая очередной подписи. Когда Рита сменила маму около папы, та подписала еще что-то и робко спросила, что ей за это будет. Пришлют штраф. Сколько? Оба дружно пожали плечами. "Поймите, мы только открылись, у нас совершенно нет денег, минус исчерпан... товар покупать не на что... А если штраф несколько тысяч? Ведь не несколько тысяч?" "Мы не знаем. Может и больше, - смеялся младший, рыжий и щуплый, без кипы. - Надо выписывать квитанции." "Но я же просто забыла из-за того, что ранен муж, - плакала мама, а Рита только злобно сопела, глядя, как насмешливо щурится рыжий. - Я всегда выписываю, вот же, посмотрите, вот же копии квитанций. Я сегодня продала, смотрите... два шницеля... бурекас... два кофе капучинно... вареники, вот, со сметаной... На все есть кабалот!" "Мы тоже купили, - был ответ. - И ушли без квитанции." "Нона, пошли их к чертям... - прохрипел Вадим из угла. - Пусть подавятся... фашисты..."
== Рита села в кровати, дико глядя на едва заметное синеватое свечение над банкой на подоконнике. Сердце колотилось так, что онемели руки и ноги. За шкафом беспокойно бормотали со сна родители - каждый свое. Шел третий час ночи.
Девочка встала, побежала на кухню, включила свет, вспугнув со стола неистребимых тараканов, и поспешно напилась прямо из крана. За спиной раздался шорох. Рита обернулась. Там стоял сонный папа в перекошенных трусах. Он отодвинул дочь и шагнул к тому же крану. Как и Рита, он пил прямо оттуда, потом подставил под струю лысеющую голову, на которой Рита только что видела глубокий кровоточащий шрам. Сейчас ничего не было. Но лицо было старое и отражало то же страдание, что только что в ее сне. "Тебе снилось, что ты ударился головой, когда менял баллоны?" - спросила девочка, уже не совсем соображая, что она имеет в виду. "Если бы баллоны! - хрипло ответил отец. - Какие еще баллоны?.. Я вообще не помню, что мне снилось... Чертова банка." "Что тут у вас?" Рита уже и не удивилась, что мама, вбежавшая на кухню в ночнушке, напролом тянется к тому же крану.
Потом все трое молча пили чай.
"Смотрите! - сказала Нона, показывая на стоявшую на подоконнике банку. - Запотела изнутри... Потеки... словно плачет. Ей нас жалко...Мне лично что-то уж больно нехорошее снилось. Вот только что..."
Родители не переспросили, безучастно работая челюстями, каждый во власти своих тяжелых предчувствий.
"Я совершенно не помню подробностей моих снов после знакомства с этой банкой, - Вадим слепо уставился на белый морозный узор на черном ночном стекле, - но достоверно знаю одно: это никак не связано с той войной, которой нас так все пугают. Я ни разу не видел во сне, что Саддам сжег пол-Израиля. Зато я вижу нечто, на мой взгляд, более страшное. Но что?" "И куда же мы едем? - повторила Рита. - В конце концов, нас отсюда никто никуда не гонит. Мы не голодаем, все хорошо устроены. Давайте дадим задний ход. Ведь еще не поздно?" "Во-первых, уже поздно, - уже спокойно сказала Нона. Нас выписали из города, мы сдали паспорта. Мы уже не граждане СССР. Мы даже заплатили за это по две папиных зарплаты за каждого! И, наконец, какие основания чего-то бояться? И - чего? Каких-то фантазий, что навевает нам чужая ископаемая банка? А ведь вокруг все так завидуют! Это что - несведущие люди? Да у половины моих подруг мужья моряки. Они Запад своими глазами видели. Все уверены, что там несравненно лучше." "Все уверены, - насупилась Рита, - а я верю баночке! Там нам будет плохо."
"А здесь? - спросил Гена, когда Вадим пересказал ему ночную дискуссию. - Антону и прочим такое снится про эту родину, что наши страшные сны про Израиль их бы только посмешили. Ничего не надо предпринимать. Будет, как говорил Гашек, то, что будет. Ибо никогда не было так, чтобы ничего не было... Заяви мы об отказе от эмиграции, та же баночка еще и не то высветит взамен. Короче, доктор велел ехать. Ехать?" "Доктор велел ехать? облегченно засмеялся Вадим. - Ехать!" "Вот именно, - резюмировал Гена. Человек так устроен, что, сколько его не пугай, он слепо следует за своей судьбой. Так что зря мы вообще эту банку не сдали в музей. От Кассандр никто никогда толку не видел. К тому же, я вот как-то на даче после очередной страшилки, которую тут же забыл, стал строить планы, как мы из Израиля тут же слиняем в Канаду. И, знаешь, такой та же баночка мне сладкий сон показала, просыпаться не хотелось. Всегда есть выход. Главное сейчас отсюда слинять, пока они не проснулись и не захлопнули дверцу от мышеловки, в которой нас угораздило родиться." "Сдается мне, - уныло попрощался Вадим, - что мы как раз и стремимся в мышеловку. За бесплатным сыром."
5.
Вокруг ярко освещенного ринга сопел и хрипел незримый зал.
Лаура рывком сняла халат и осталась перед зрителями в одних боксерских кедах. Она подняла обе руки в перчатках, потрясла ими над головой и грудью перед собой. Уселась на табурет в своем углу, бесстыдно расставив ноги. Ее противница часто дышала в противополжном углу. Женские бои пользовались здесь успехом, а противницы подбирались не столько по весу или мастерству, сколько во внешности. Белотелой блондинке Лауре противостояла загорелая брюнетка.
Когда ударил гонг, публика заревела и застонала.
Лаура сразу поняла слабое место "грузинки" - та тщательно оберегала свои особо чувствительные к ударам части тела, а потому в основном панически защищалась, вытянув перед собой мечущиеся перчатки. Но без конца получала по губам и носу. Сама же ударов почти не наносила, хотя то ли изловчилась, то ли нечаянно попала Лауре пониже пояса, вызвав рев зрителей и заработав кучу очков. Лаура сделала обманное движение, проскочила под кулак и, оказавшись за спиной соперницы, нанесла ей серию ударов по тугим ягодицам со словно нарисованными на фоне загара узкими белыми плавками, что тоже считалось успехом. Та пробежала к канатам и обернулась, на несколько секунд удерживаясь за них руками. Этим тотчас воспользовалась свирепая блондинка, нацелив удары именно туда, куда жаждала публика. Восторгу ее не было предела. Брюнетка упала на колени и громко заплакала.
Рефери поднял Лауре руку.
Илан, свирепый хозяин секс-рабыни, до омерзения похожий на давно сгинувшего, кстати, по собственной инициативе Додика, строго смотрел из-за канатов, постукивая по ладони стеком... Как и поганого Давидку, Лаура могла бы этого паршивчика зашибить одной левой, но панически боялась и взглянуть на него косо. Даже среди коллег по подпольному бизнесу он отличался изысканной неутомимой жестокостью по отношению к "девушкам". Если даже Лаура, имевшая гражданство, не смела уйти от него, то что говорить о заманенных в наш рай украинках, москвичках и уралочках, у которых тут же отнимались все документы?..
Пока готовилось очередное жестокое шоу с участием Лауры, она сидела в своей грязной комнате. Узколиций "эфиоп" быстро снимал с "русской" боксерские перчатки, когда в "уборную" заглянули незнакомые слуге пожилые господа.