== Поезд летел среди ночных огней. Ада видела свое отражение в оконном стекле, откинувшись в мягком самолетном кресле в душистом кондиционированном воздухе полупустого вагона, идущего из Тель-Авива в Хайфу. Воспоминания о давно забытой дачной советской электричке почему-то были так свежи, что Ада даже поднялась пройти в туалет, чтобы сравнить. Там была чистота, пахло духами, и вились яркие цветы. Она провела ладонью по лицу, удивляясь недавнему видению и этим ярким воспоминаниям о тамошней, а не здешней Аде. Мимо пролетали безлюдные ярко освещенные станции - этот поезд шел без остановок. По проходу смуглый парень толкал тележку с яствами, какие в те времена подавали разве что в крайкомовским буфете. А Аде ничего из этого и не хотелось - все есть дома и гораздо дешевле. А уж экономить шекели она научилась тут очень быстро.
== ...Шекели? Какие шекели? Что это вообще такое? - лихорадочно выдиралась Ада из окружающего жаркого ада вагона, подъезжая к нужной станции. Устоявшаяся, было, публика пришла в раздражение. От исчезнувшего сна не осталось и следа, зато тут же вспомнился услышанный как-то в душной крымской ночи анекдот: море жидкого дерьма, в нем стоят по подбородок притихшие миллионы. И тут один начинает свое "Плохо мне... вонь какая... свободы хочу..." А со всех сторон: "Подлец... волну поднял, хлип..."
В черном просвете едва открывшейся двери показался перрон, куда Ада сначала ухитрилась выставить ногу, потом, извернувшись, зад, а потом, под визг и мат - выдернуть руку с сумкой. Двери осторожно закрылись под одноименный рефрен, зеленая блестящая в свете станционных фонарей змея, нафаршированная жалкими строителями светлого будущего всего человечества, прогрохотала мимо и исчезла в ночи, оставив вокруг долгожданную тишину и пустоту.
В конце пустого перрона замигал ручной фонарик и показалтсь две знакомые фигуры. Зять и сын стояли c поднятыми воротниками. В тридцати километрах от дачи, был совсем другой климат с вечными зябкими туманами и сырым ветром с моря.
Ваня тут же подхватил сумку, Лева привычно демонстрировал свою энергию и сноровку, лягая столбы и стволы деревьев. Тропинка уводила троих вверх, к Академгородку, где их ждала дочь Катя и внук Дима. Здесь дорога тоже шла через лес, полный совсем других запахов, ставших родными за много лет.
"А у нас для вас новость, - голос Вани срывался от сдерживаемого радостного волнения. - Письмо... из Израиля. Вам с Геной и Левкой позволено туда въехать!" "А как рад! Что вы с Катей и Димкой остаетесь в нашей квартире?" "Ну! А вы что, против?" "Поздравляю, - похолодела Ада от такой долгожданной, но, как оказалось, совершенно неожиданной новости. - Не век же нам жить на голове друг у друга!" "А там? - спросил зять. - Там-то где вы будете жить?" "Там Запад, - уверенно сказала директор. - Если, как говорят "голоса", в Израиль ежемесячно едут десятки тысяч, а не возвращается никто, то, значит, каждому дают квартиру. И уж во всяком случае, не хуже нашей!"
Десятки тысяч новых квартир? - подумал Ваня, не привыкший ни с кем спорить. - Это ж надо! В месяц?.. Когда тут и половины такого количества не построили за все ударные пятилетки... Впрочем, раз родители давно решили эмигрировать, а нам с Катей и Димкой жить решительно негде, то, что лучше придумать, чем наследовать жилье, о котором естественным путем и мечтать не приходится. Со всем его содержимым. Так что узкий заграничный конверт неслыханная удача... Скучать, конечно, Катька по маме с папой будет ужасно. Ведь до сих пор, если люди туда уезжали, то считай навеки - с концами, как умирали, но... мне-то что? А Кате я заменю родителей, для того и женился на ней.
Запад!! - орало все в душе у только что узнавшего о письме подростка. Я буду жить на Западе, как герои вдруг появившихся для всех видиофильмов, носиться на шикарных иномарках, пить виски (что это, кстати, такое?) у стойки бара и стрелять с глушителем в своих врагов, буду любить резких длинноногих девчонок, болтать не по-русски и вообще стану крутым меном. В армию? Ну и что? Не в советскую же, что без всяких внешних врагов, одной дедовщиной, так искалечила соседского парня Толика, а в таинственно непобедимую израильскую армию, в которую годами со страхом, восхищением или с ненавистью всматривается на экранах весь мир! Вот это кайф! Расставив ноги в тяжелых ботинках, я в каске и бронежилете сижу в пятнистом желтом джипе с "узи" в руках. Перед нами в ужасе и злобе разбегаются разные оборванцы... Я - герой поэзии Редьярда Киплинга: Солдаты, несите в колонии любовь на мирном штыке, азбуку в левом кармане, винтовку в правой руке. А если эту сволочь ни пуля, ни штык не проймет, то пусть их разогитирует товарищ наш пулемет, ура!
Запад! - металось сладкое слово и в мозгу у Ады. - Какое же спасибо Ноне! Надо же, за какие-то два месяца - вызов! А это значит сразу же новую жизнь. ОВИР, разные документы, разговоры вокруг, если и с открытым осуждением, то с тайной завистью. Решено! Там я тут же открываю частное издательство. Так и быть, вместе с Ноной. Если, конечно, та не предпочтет открыть книжный магазин. Впрочем, зачем мне вообще на Западе работать? Уж в Израиле-то умеют ценить таких инженеров и ученых, как Геша. Он продаст свои патенты и станет миллионером. Квартира! Да мы в первый же месяц купим виллу и... нет, надо перевести дух... машину. Иномарку, конечно, не "жигули" же. А Катеньку с ее семьей тут же вызовем к себе. Эта разлука не будет надолго. Значит, так... Завтра же с этим письмом в ОВИР, узнать план действий... Нет, сначала, сейчас же, ну и что, что поздно, звоню Ноне. Те, скорее всего, тоже получили вызов, посылали раньше меня, просто не решились мне сказать, а теперь можно... И едем вместе. У нее такой симпатичный, умный и решительный муж... можно при случае даже и отбить... Где-нибудь на Ривьере, а? Наконец-то начнется настоящая жизнь. И всего-то нужно было, оказывается, для вечного счастья - какого-то письма.
При таком настроении идти домой? Как бы не так! К Павлу! Только к нему, чтобы сразу начать долгожданное теплое прощание. Какой бы придумать Кате предлог?.. Да никакого! Скажу, что хочу кое-с-кем немедленно посоветоваться. Даже заходить домой не буду, вот что. ОН совсем, было, охладел в последнее время? Отлично, вот что его оживит - вызов наосточертевшей было пожилой любовницы не куда-то на конференцию в какую-то там Москву, а на постоянное место жительства - на Запад, понял? Где таких как ты - пруд пруди. Посмотрим, какая у него будет физиономия, когда я скорбно приду попрощаться... И как он тут же заюлит со своими тщетными извинениями. Он так симпатично и тщетно пытается всегда овладеть собой, когда волнуется. Интересно, как у нас сложится это самое прощание сегодня, а потом все эти месяцы до расставания всерьез... Вот где я, наконец, верну наши лучшие деньки. Письмо-счастье уже начало работать!
3. 1.
"Если я это опубликую, - лицо милой девушки-редактора пошло пятнами от волнения, - меня... меня просто расстреляют..." "Бросьте, - возразил Вадим Брук, самодеятельный писатель, - кто вас тронет? На дворе 1990. В стране гласность." "Гласность! Да вы хоть сами прочитали, что вы написали?" "Так это же фантастика. Действие происходит здесь же, во Владивостоке, но через пять лет." "После События? Так вы называете свержение советской власти?" "Не советской, а партийной." "С переходом к капитализму?" "А к чему же еще? Все остальное уже перепробовали. Что вас смущает? Сегодня о такой перспективе не говорит разве что какой-нибудь Лигачев. Я автор и готов за все написанное отвечать. А вам-то чего бояться? Тем более что книга не только и не столько о политике, сколько об экономике и... любви." "Вот именно, - теперь покраснела редактор. - И это вы называете любовью? Да я такое только случайно по видео... И тут же выключила. А вы хотите, чтобы утехами ваших героев упивался юный читатель?" "Почему же только юный?" "Тем более стыдно вам должно быть такое писать. И мне читать было стыдно. А чего стоят ваши фантазии о правоохранительных органах..." "Карательных, а не..." "Игра слов. Короче говоря, я такое публиковать пока не решаюсь." "Отлично. Найдем другое издательство." "Вот именно. И лучше... за границей... сами знаете где." "Спасибо за напоминание. Если вы окажетесь правы, то там я буду писать не о нашем городе."