– Я… я не доживу до утра. Но ты… ты можешь.
Он сунул сигнальный свисток Дзюну вместе с окровавленным свитком миссии.
– Когда… когда они уйдут… используй. Хадо №4… на рану… затем ползи… к большому дубу… на востоке…
Кадзуки внезапно схватил Дзюна за воротник.
– Обещай… расскажи всем… как Идзуру…
Он не успел договорить. Дверь храма с грохотом распахнулась, и в проеме возникла массивная тень Пустого.
Дзюн затаил дыхание, притворившись мертвым, когда чудовище приблизилось к Кадзуки. Он видел, как свет угасал в глазах товарища, когда когти вспороли ему грудь. Видел, как тварь с наслаждением погрузила морду в рану, с хрустом перекусывая ребра.
Только когда звуки пиршества стихли и чудовище покинуло храм, Дзюн осмелился пошевелиться.
Слезы смешивались с кровью, когда он прижимал трясущиеся руки к культе.
– Хадо… №4… Бледная… молния…
Фиолетовый свет окутал рану, прижигая плоть. Дзюн закусил рукав, чтобы не закричать от боли.
Три дня.
Три кошмарных дня он полз к спасительному дубу, теряя сознание от боли и жажды. Три ночи он прятался в грязи, чувствуя, как по его спине скребутся когти охотящихся Пустых.
Когда наконец перед ним возник Сенкаймон, Дзюн уже не верил в свое спасение.
Последнее, что он помнил перед тем, как погрузиться в темноту – смеющиеся лица шинигами из патруля.
– Смотрите-ка! Калека из шестого вылез!
Вопрос читателям: «Можно ли Сутре доверять такому учителю?»
Глава 5. "Костыль и деревянный меч""
Дзюн судорожно глотнул саке.
– Каким-то чудом я смог наложить Хадо №4 на культю. Три дня полз к точке вызова подкрепления. Три дня! Когда я вернулся… Меня даже не лечили. Просто вычеркнули из списков.
Он резко встал, костыль глубоко вонзился в земляной пол.
– А теперь, щенок, покажи, на что ты способен.
Дзюн швырнул передо мной грубо сколоченную деревянную катану.
– Подними, – скривился он. Покажи, как ты себе представляешь боевую стойку.
Я потянулся к мечу, но едва пальцы коснулись рукояти, костыль больно шлепнула меня по запястьям.
– Не так! Ты что, никогда не видел, как шинигами держат занпакто?
Дзюн раздраженно потер переносицу.
– Левой рукой ближе к цубе, правая – у основания рукояти. Ноги на ширине плеч, колени согнуты. Повторяй!
Три часа.
Три мучительных часа ушли только на то, чтобы я смог принять правильную стойку. Костыль то и дело больно тыкал мне в спину, колени, локти, исправляя каждую ошибку.
– Если будешь горбиться – тебе снесут голову первым же ударом. Колени жестче! Ты же не тряпичная кукла!
Когда солнце достигло зенита, Дзюн наконец хмыкнул:
– Ладно, сойдет. Теперь – «Река и камень».
Он заставил меня поднять деревянный меч над головой и замереть.
– Держи. Не шевелись. Не дыши громко. Представь, что ты – камень в середине реки.
Первые пять минут я чувствовал лишь легкое напряжение в плечах. Через десять – мышцы начали гореть. Через пятнадцать – руки дрожали, а спина покрылась испариной.
– Сосредоточься на дыхании – бормотал Дзюн, расхаживая вокруг. – Вдох через нос, выдох через рот. Каждый выдох – представляй, как твоё реацу стекает по рукам в меч.
Тридцать минут.
Я искусал губу до крови, пытаясь не уронить меч. Пот застилал глаза, но я сжимал зубы и держал катану.
– Хорошо – неожиданно сказал Дзюн. – Теперь – «Тень луны».
Он подвёл меня старому пню, на котором были нацарапаны три черны метки. Одна по центру – и две по бокам.
– Базовый удар сверху. Десять подходов по двадцать ударов. Каждый удар должен попадать в центр.
Первый удар – меч промахнулся, едва задев кору.
– Слабо!
Второй удар – ближе, но Дзюн тут же поднял костыль, блокируя следующий замах.
– Слишком широко заносишь! Ты что, дрова рубишь? Удар должен быть резким и коротким!
К пятидесятому удару ладони покрылись кровавыми волдырями. К семидесятому – я уже не чувствовал пальцев.
– Не останавливайся! На поле боя тебе никто не даст передышки!
Когда солнце начало клониться к закату, Дзюн внезапно сбил меня с ног костылем.
– «Дыхание земли»! Ползи к тому камню и обратно!
Острые камни впивались в ладони и колени. Каждое движение вызывало новую волну боли.
– Быстрее! Ты что, хочешь, чтобы тебя съели как моего напарника?!
Когда янаконец дополз до финиша, руки и ноги были исполосованы царапинами, а в легких горело огнем.
– Ничтожество – прошипел Дзюн, глядя на мои окровавленные ладони. – Но… упрямое.
Он швырнул мне грязный бинт.
– Завтра будет хуже…