Браслет сняли, оставив на моём запястье три свежих точки, и я опустил глаза, чтобы скрыть разочарование – недостаточно, опять недостаточно, несмотря на все тренировки, на все часы, проведённые с деревянным мечом в руках, на все синяки и ссадины, оставленные костылём Дзюна.
– Теперь проверка навыков, – объявил Тосэй. Из толпы вышел парень лет шестнадцати – Кэнта, старший слуга, один из тех, кто уже тренировался с настоящими деревянными мечами.
Правило второе. Не оскорбляй вооружённых людей. Но сейчас я тоже был вооружён.
Мне вручили тренировочный меч.
Кэнта ухмыльнулся.
– Не волнуйся, малыш, я буду нежен.
Правило пятое. Даже если тебя унижают – ты уже победил. Потому что жив.
Он снова ухмыльнулся, принимая боевую стойку, и я понял, что поединок не будет честным. Кэнта был выше, сильнее, опытнее. Но я всё же взял в руки тренировочный меч.
Дзюн бы прибил меня костылём за такую стойку, но я хотя бы не упал после первого же удара.
Кэнта атаковал грубо, но мощно.
Я парировал.
Отступал.
Снова парировал.
Так прошла первая минута поединка. Я чувствовал, как мышцы рук начинают гореть от напряжения, но всё же умудрялся держаться на ногах, и даже услышал едва уловимый шёпот в толпе:
– Ого, щенок хоть чему-то научился.
– А старый калека хоть на что-то сгодился, – проворчал Тосэй, и я едва не улыбнулся, представляя, как бы отреагировал Дзюн на такой "комплимент" в свой адрес.
А потом Кэнта разозлился. И резко усилил натиск.
Его следующий удар пришёлся мне по рёбрам. Я услышал тревожный хруст, прежде чем боль волной разлилась по всему телу. Второй удар пришёлся по колену, заставив меня споткнуться. Третий, самый сильный, вонзился мне в живот, выбивая воздух из лёгких и заставляя мир на мгновение померкнуть перед глазами.
Я рухнул на пол, задыхаясь, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое и солёное – вероятно, кровь из разбитой губы.
Правило пятое. Даже если тебя унижают…
Но сейчас это не помогало. Кэнта навис надо мной, занося меч для последнего удара.
– Хватит, – Тосэй уже потерял интерес к этому зрелищу.
– Видимо, это его потолок, – равнодушно произнёс он, – Даже после третьей проверки в десять лет… он ни на что не будет годен.
Его взгляд скользнул по моей согнувшейся фигуре с холодным презрением.
– Нет смысла мерять сына жалких слуг по меркам Мирая.
Позже.
Я пришёл в себя уже в своей каморке, сжимая тряпку, смоченную в холодной воде, и пытаясь хоть как-то унять боль в рёбра.
Да – рёбра болели. Но не так сильно, как другое.
Недостаточно.
Опять.
Я чувствовал свою рейацу. Она была сильнее, чем в полгода назад.
Но всё равно…
Капля.
За окном кто-то засмеялся.
– Может, ему в бордель податься? – сказал чей-то голос. – Там хоть пригодится.
Правило пятое. Даже если тебя унижают… Я сжал кулаки.
Смешок повторился.
Не за окном.
Посреди комнаты.
Не родители, не другие слуги, а кто-то чужой. Я приоткрыл глаза, пропуская внутрь полоску тусклого света.
Возле топчана стоял тот самый незнакомец в потрёпанном хаори, который когда-то показал мне жест молчания. Его голос, когда он заговорил, был настолько тихим, что я едва разобрал слова:
– Ты правда веришь, что этот браслет измерит твой истинный потенциал?
Вопрос читателям: «Что скрывает незнакомец в потрёпанном хаори?»
Глава 8. "Безупречный наследник"
Когда Касуми Мирай появлялся в поместье, вся повседневная жизнь словно замирала. Воздух становился густым, насыщенным – как будто перед мощной грозой, от которой по коже бежали мурашки. Даже самые шумные слуги замолкали, а старый Тосэй, обычно не покидающий свои покои до полудня, внезапно оказывался у ворот, выпрямившись в неестественно прямой позе, будто его иссохшее тело натянули на невидимый каркас.
Я впервые увидел его год назад, спустя ровно год после своей первой проверки. Тогда он, уже принятый в академию шинигами в невероятные семь лет, просто прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону. Его холодные серые глаза скользили по людям, как по мебели, а белоснежное хаори с гербом Касуми – око в ладони – казалось, светилось изнутри.
Сейчас, в свои восемь, Мирай считался самым перспективным студентом академии. Ходили слухи, что он освоил базовые техники за год, что обычно занимало три. Тосэй, разумеется, не упускал случая это подчеркнуть:
– Мой внук окончит академию за четыре года, – его голос, скрипучий, как старые половицы, разносился по всему залу. – А там, глядишь, и в отряд капитана попадёт.