— М-м? — вопросительно промычал Вуди.
— Сначала ты объясни, что означает «непогрешимый», — предложила Джерри.
— Мне некогда. — Палмер посмотрел на вешалку для галстуков, но тут же сообразил, что должен прийти к Бэркхардтам в том же галстуке, в котором он был днем. Это будет выглядеть более естественно. Двойная жизнь началась.
— Не-погрешимый, — говорила тем временем Джерри, — свободный от грехов.
Палмер бросил на нее взгляд и увидел, что она смотрит на брата. Он надел галстук и в третий раз за сегодняшний день начал завязывать узел. Ему пришла в голову мысль, что хорошо бы хоть один из сыновей был таким же умным, как Джерри. Им это было просто необходимо. Ей же когда-нибудь может стать помехой ее острый ум. Мальчишки могли бы также позаимствовать какую-то долю ее наблюдательности. У нее этого тоже слишком много. Но может быть, она вырастет достаточно хорошенькой, чтобы подобные опасные атрибуты не слишком выпирали. Красоте все прощается.
Палмер завязал галстук, засунул его узкий конец в рубашку и снова надел пиджак.
— Во избежание споров, — сказал он, направляясь к двери, — я разрешаю Джерри еще полчаса не ложиться спать, а у тебя, Вуди, у отнимаю эти полчаса. Иными словами, вы оба должны отправиться на боковую ровно в 10.30. Поняли?
— Усекла, — ответила Джерри.
— А я нет, — упрямо заявил мальчик.
— Я серьезно, — произнес Палмер.
— Как поживаете, мистер Серьезно? — начала Джерри. — Разрешите представить вам мистера Сомнение. Мистер Сомнение, познакомьтесь с мистером Серьезно. Мистер Серьезно, познакомьтесь…
— Ну, заткнись, — прервал ее Вуди. — Тебе разрешили лечь позже, а я должен из-за этого страдать. — Он обратил свое недовольство на Палмера. — Это нечестно, пап. Ты ей всегда потакаешь.
Палмер взглянул на сына: тот был почти с него ростом, около 180 сантиметров; будь он брюнет, он мог бы уже брить довольно густой пушок на щеках; и голос стал почти таким же низким, как у отца. Интересно, сколько времени понадобится Вуди, чтобы стать зрелым мужчиной, если это вообще когда-нибудь произойдет. Тут же он спохватился, что он опять идет по неверному пути: Джерри была сообразительная, бойкая и бесстрашная, и ему хотелось, чтобы Вуди превосходил ее в этом, поскольку был почти на три года старше. Палмеру пришлось снова напомнить себе, что к дочери и сыну надо подходить с разной меркой.
Он улыбнулся мальчику и похлопал его по руке. — Я даю ей полчаса потому, что она все равно взяла бы их.
— Я знаю, — согласился Вуди. — Почему ты в новой рубашке?
— Иду в гости к боссу.
— Но та рубашка совсем не грязная.
— Ох, — простонала Джерри, — чем быть в такой компании, пойду лучше спать сейчас же.
Дети проводили его до двери. Там Джерри обняла отца еще раз и подставила макушку для поцелуя. Как всегда в последние годы, Палмер не рискнул целовать Вуди на ночь. Наверно, потому что он чувствовал невысказанный страх подростка — вдруг отец однажды по рассеянности забудется и поцелует его, как маленького. Они кивнули друг другу через голову девочки, и Палмер подмигнул сыну, чувствуя себя настолько неискренним, насколько это вообще было возможно. Компенсируя это чувство, он еще раз очень крепко обнял Джерри.
Она откинулась назад и ухмыльнулась.
— Ты какой-то чудной сегодня, — сказала она. — Что такое? Что случилось?
Направляясь к лифту, он посмотрел на часы. Он опаздывал к Бэркхардтам уже на целый час. В такси Палмер сообразил, что всетаки ему повезло. Он получил лишнее время, чтобы приспособиться к своему новому положению неверного мужа. Обладая большой проницательностью, Эдис все же не могла сравниться в этом со своей дочерью. А к концу вечера, сказал себе Палмер, этот чудной вид, который заметила Джерри, без сомнения, исчезнет.
Глава тридцатая
Городская резиденция Бэркхардта к югу от Сентрал-парка представляла собой скромную квартиру, расположенную на двух этажах с внутренней лестницей. Здание было старое и довольно узкое; в нем когда-то помещались студии художников и музыкантов. Банк получил этот дом в 1930-х годах, когда его владелец лишился права выкупа закладной. Длинные, занимавшие целый этаж квартиры были переделаны на маленькие — все, за исключением самой верхней, с ее наклонными, высотой в два этажа окнами, выходящими в парк. В автоматическом лифте Палмер оказался вместе с низеньким, худым, смуглым человеком лет 55-57, который показался ему очень знакомым. Судя по внешности — необычно длинным черным волосам и не гармонирующему с цветом пиджака жилету, — этот человек мог быть кем угодно, но только не банкиром: торговцем картинами, импрессарио… Они вежливо кивнули друг другу, когда выяснили, что оба направляются в квартиру на верхнем этаже.
— Мистер Палмер, не так ли? — спросил человек тихим голосом с сильным британским акцентом. Его большие темные глаза необыкновенно пристально глядели на Палмера.
— Да, — Палмер протянул руку. — Мистер…
— Никос. — Они пожали руки.
— Теперь вспомнил, — сказал Палмер. — Почти пять лет назад, да?
— В Чикаго…— подсказал Никос.
— На встрече с Гаррисом Трастом, — продолжил Палмер.
Так это, подумал он, Арчибальд Никос, младший из двух братьев, стоявших во главе фантастически сложного инвестиционного банка «Лионель Никос и сыновья», который около пяти лет назад вступил в соглашение с Гаррисом Трастом из Чикаго и еще несколькими местными банками, включая и банк отца Палмера, в целях предоставления промышленности крупного займа. С этой сделкой было связано еще что-то. Палмер попытался вспомнить, что это было, но лифт остановился и прервал его мысли. Его появление вместе с Никосом, как увидел Палмер, как-то оправдывало его собственное опоздание. Кроме того, это помогло навести Эдис на мысль, что оба они были заняты одним и тем же делом. Во всяком случае, ее приветствие показалось Палмеру достаточно искренним. Он встал около жены и кивнул по очереди каждому из присутствующих. Он знал всех — так ему показалось, — и все знали его.