— Но не язык, — вставила Вирджиния. — Этика, пожалуй, еще подскажет тебе немедленно бежать назад к твоему первоначальному источнику и сообщить ему, что ЮБТК оказался на высоте.
Моллетт выглядел настолько оскорбленным, насколько может выглядеть человек, с удовольствием жующий кусок политого маслом омара.
— Я — возмущен, — наконец произнес он. — Вы говорили со мной конфиденциально.
— Спасибо, — ответил Палмер. Он заметил, что метрдотель направляется к их столику. — Есть ли какой-нибудь способ привлечь вас на сторону ЮБТК?
— Человека из «Стар»? — спросила Вирджиния тоном глубочайшего удивления.
— Посмотрите на это иначе, — сказал Палмер. — Чем больше мы знаем, тем острее будет борьба и интереснее ваша статья.
— Макиавелли, — произнес Моллетт. — У вас, чикагцев, просто инстинкт убийц.
Метрдотель подошел к столу.
— Мистер Палмер, сэр? — спросил он, не уверенный, кто из мужчин был Палмер. — О да, сэр, — когда Палмер кивнул, и подал ему конверт.
Это был длинный белый конверт без каких-либо отметок на нем, заклеенный крест-накрест скотчем. Палмер перевернул его и увидел, что определить, от кого он пришел и кому предназначен, невозможно. Он вскрыл конверт и обнаружил кусочек плотной белой бумаги с прикрепленным к нему плоским ключиком. На бумаге красным карандашом было написано: «В Олбани 10 дней. Будь моим гостем». Палмер поднял глаза и увидел, что Моллетт и Вирджиния наблюдают за ним. К счастью, он так держал бумагу, что ключа не было видно. Он сунул записку и ключ в карман, не думая, благоразумно это или нет, просто чтобы убрать их с глаз долой. Ничто в записке не указывало ни на отправителя, ни на получателя. Палмер поймал себя на мысли: как бы Мак Бернс работал в разведке? Вероятно, очень неплохо.
Он улыбнулся собеседникам.
— Настоящий инстинкт убийцы, — медленно произнес он, — не имеет географических границ.
— То есть? — спросил Моллетт.
— Происхождение ничего не говорит. В конце концов, Джо Лумис, насколько я помню, из Огайо.
Маленький рот Моллетта чуть-чуть дернулся:
— Угу.
— А Арчи Никос, кажется, из Лондона.
— Гм.
— А Мак Бернс, как мне сказали, является продуктом Бейрута и Голливуда.
— Ух.
— Скажи что-нибудь по-английски, Джордж, — попросила Вирджиния.
Моллетт пожевал и проглотил.
— Единственное, что я могу сказать, — провозгласил он, — так это, каково бы ни было их происхождение, теперь, когда я встретил деревенского увальня из Чикаго, мне их жаль.
Глава тридцать пятая
В квартире Мака Бернса, стоя у окна, выходящего на Ист Ривер, Палмер раздумывал над тем, что Бернсу нельзя доверять, в сущности, ни в чем и особенно нельзя верить ему, когда он говорит, что пробудет десять дней в Олбани.
Долгой тренировкой приученный проверять факты, Палмер сделал все, что мог, чтобы удостовериться в правильности указанного в записке Бернса десятидневного срока. Помог звонок в контору Бернса. Секретарша ждала его не раньше рождества, до которого было одиннадцать дней. Палмер позвонил также Калхэйну по какому-то незначительному поводу и смог выяснить, что политический деятель не ждет Бернса в Нью-Йорке в течение по меньшей мере десяти дней.
Стоя теперь у окна в гостиной Бернса, наблюдая, как лучи автомобильных фар расплываются вдоль Ист Ривер-драйв сплошным желто-белым потоком на фоке черноты невидимой реки. Палмер размышлял, почему он так легко смог отогнать от себя мысль о возможном предательстве Бернса. Не то чтобы он не принимал в расчет эту мысль, а просто Палмер смог едва заметным усилием отодвинуть ее в своем мозгу на задний план.
В самом деле, думал сейчас Палмер, все, что он делал или собирался делать, кажется, не слишком волнует его. И это не потому, признавался он себе, что владевшее им желание лишало все остальное какого-либо значения. Нет. Перспектива предстоящего вечера не заполняла его напряжением, способным задушить все другие чувства. Короче говоря, как выразилась бы Джерри, он, видимо, очень хладнокровно относился к своей новой роли.
Три легких стука в дверь.
Палмер подошел к двери и приоткрыл ее на несколько сантиметров. Из коридора ему улыбалась Вирджиния Клэри. Он открыл дверь, впустил ее, закрыл дверь и запер. Потом повернулся и посмотрел на нее. Она стояла в полутьме, глаза блестели, на ее высоких скулах — слабый румянец, губы все еще в приветственной улыбке. Палмер знал, что у него на лице была такая же широкая, глуповатая, радостная ухмылка.
— Я бежала, — сказала она.
— Не надо было.
— Надо было. Я даже не покрасила губы.
— Помада почти вся съедена.
— Как всегда к концу дня, — сказала она.
— Выпьем что-нибудь?
— Немедленно. — Она пошла в гостиную. Палмер направился к бару, она остановила его и указала на длинную софу. Он сел и стал смотреть, как она готовит коктейли.
— В ведерке лед, — пробормотала она, — некоторые мужчины думают обо всем.
— Мой отец называл это умением все предусмотреть.
Она принесла стаканы к софе и села около него. Они чокнулись. Комната была освещена маленькой лампой на дальней стене у окна. Идея Палмера: достаточно света для них двоих, недостаточно для любого наблюдающего за окнами с противоположной стороны улицы. Кроме того, само расположение лампы делало наблюдение почти невозможным. Она освещала полупрозрачные шторы, образовывая световой щит между внешним наблюдателем и людьми в комнате.