Хладнокровное рассуждение, отметил он. Откуда такое хладнокровие?
— А как, — спросила Вирджиния, — твой отец назвал бы это?
— Идиотством.
Она кивнула:
— Я присоединяюсь к нему.
— Тогда давай выпьем и уйдем. Я совсем не уверен, что Мак действительно в Олбани.
— Я уверена.
— Почему?
— Я звонила ему в Олбани, как раз перед уходом с работы, — сказала она. — Поскольку у меня была вполне объяснимая причина попытаться встретиться с ним завтра. Он ответил, что вернется только через десять дней. Q.E.D. [Что и требовалось доказать (лат.)]
— Почему ты проверила его?
— Это казалось разумным.
— Волнуешься?
Она серьезно кивнула:
— Перепугана до смерти. У меня очень много причин для беспокойства. Я одинока. У меня деньги в банке. Я могла бы получить работу в газете в любое время, если бы мне понадобилось.
Он улыбнулся:
— В каком банке ты держишь свои деньги?
— Секрет. — Она отпила немного из своего стакана. — У тебя много денег, Вудс?
— А что?
— Достаточно, чтобы выстоять большой грязный скандал?
— Да.
— Тогда нам обоим не о чем беспокоиться. — Она снова легонько чокнулась с ним. — Но и в следующий раз я все равно буду проверять дважды. — Отпила виски и поставила стакан на массивное стекло коктейльного столика.
— Сегодня днем со мной приключилась на редкость смешная история. Некий мужчина остановился у моего рабочего стола. Пока мы с ним что-то обсуждали, он показал мне листок ватмана с прикрепленным к нему ключом. В ходе беседы он ни словом не обмолвился ни о ключе, ни о бумажке, я также. Ты думаешь, он пытался что-то сообщить?
— Не думая, я сказал бы да.
— У тебя есть какая-нибудь идея, что он имел в виду?
— Ничего хорошего.
— И если уже это было смешно, — продолжала Вирджиния, — то после я совершила уже совсем невероятный поступок. Я позвонила человеку, приглашавшему меня пообедать с ним вечером, и сказала, что плохо себя чувствую.
— Ты не должна была этого делать. Я говорю серьезно.
— Я знаю, что ты серьезно.
— В следующий раз так не делай.
— Почему?
— Это… это несправедливо по отношению к нему. Кем бы он ни был.
— Он меня не интересует, — сказала она. — Я пытаюсь решить относительно себя самой.
— Я думал, ты решила. Мне кажется, ты признала, что это идиотство.
— Да. — Она выпрямилась и посмотрела на него более пристально.
— И мне кажется, я предложил выпить и разойтись.
— Я не обратила внимания на это предложение.
— Оно все еще в силе.
Вирджиния взяла его руку, и он почувствовал теплоту ее тонких пальцев.
— Давай не говорить об этом, — попросила она. — Давай вообще помолчим. Немного. — Она повернула его руку, взглянула на ладонь, поднесла ее к губам и поцеловала.
Он обнял ее, когда она, медленно наклоняясь, легла к нему на колени. Поцеловал ее в щеку, потом в губы и почувствовал, как они приоткрылись под его губами. Она сказала что-то непонятное: слово утонуло у него во рту. Ее рука неожиданно напряглась, и Вирджиния прижала его рот к своему с такой силой, что поранила ему губу. Спустя момент она расслабила руку. Их губы разделились.
— Не говори ничего, — выдохнула она.
Он снял руку с ее бедра и потрогал губу. Посмотрел на палец — крови не было. Он подсунул руку ей под колено и стал медленно поглаживать ее ногу. В тишине комнаты раздавалось легкое потрескивание от движения руки по нейлоновому чулку. Его рука передвинулась выше.
Хладнокровность, отметил он. Как будто он всю жизнь каждый вечер занимался этим. Правда, подумал он, в сущности, большой практики в подобных делах не требуется, но все же…
— Гм, — произнес он вслух. — Вот тут есть прелестная вещица.
— Да.
— Как она себя чувствовала все эти дни?
— Так же, как в прошлый раз.
Спустя некоторое время он обнаружил, что лежит на толстом белом ковре на спине, с закрытыми глазами. Вирджиния куда-то исчезла. Он услышал, что она готовит коктейли. Открыв глаза, он увидел, что она стоит перед ним со стаканом в руке.
— Ты довольно-таки волосатый для блондина, — заметила она.
— Я стараюсь.
Она поставила ногу ему на грудь.
— Больно?
— Нет.
— Теперь?
— Если услышишь резкий звук, значит, сломалось ребро.
— Цыпленок. — Она сняла ногу и пошла к тахте. Он следил на расстоянии за игрой мускулов на ее крестце и бедрах. Она вернулась с двумя маленькими подушками и предложила: — Подложи себе под голову. Ковер вовсе не такой уж мягкий.
Когда он лег на подушку, она уселась ему на живот, поднесла стакан к его губам и постепенно наклоняла его, пока он пил. — Спасибо, — сказал он наконец.
— Если тебе станет тяжело…
— Не станет.
Она улыбнулась и, поставив стакан на пол около его головы, начала было говорить что-то, но запнулась.
— Скажи мне, — произнесла она наконец, — это у тебя результат усердной практики? Или же ты такой и есть?
— Как это?
Она слегка наклонилась вперед.
— Не будь тупым.
— Ах, ты об этом. Хорошо. — Он сделал гримасу, означающую: «Ну что я могу тебе сказать?» — Это не результат практики.
— Что я люблю в тебе больше всего, так это скромность.
— Я пытаюсь отвечать как можно скромнее, — настаивал он. — Но сам вопрос не так уж скромен. Во всяком случае, он может быть понят двояко. Его можно переадресовать: в чем секрет твоего фантастического успеха?