— Тот же ответ: не результат практики.
— Тогда что?
— О, — произнесла она. — Я могу тебе объяснить. Честно говоря, я могу ответить на оба вопроса. Причина того, что я хорошая, это ты, и наоборот.
— Очень ловко.
— Не придирайся, — предупредила она. — Для этого ты не в том положении сейчас. — Она подняла ноги с ковра и, скрестив их по-портновски, уселась на его животе.
— Ну как, тяжело?
— Сколько ты весишь?
— 1 стоун, 5 фунтов. [Стоун— мера веса (англ.) = 14 фунтам = 63,5 кг. Фунт = 453,6 г.] И все это давит на твои внутренности.
— Здорово!
Она снова опустила ноги на ковер.
— Вот это я имела в виду, говоря, что для придирок ты не в том положении.
— У меня появилась полезная мысль, — сказал он. — Упражнения для укрепления мышц живота. Мне нужна женщина, которая весила бы около 1 стоуна 5 фунтов. Тебя это не интересует?
— Нет.
Она наклонилась вперед и вытянулась на нем так, что ее лицо прижалось к его шее, а пальцы ее и его ноги соприкоснулись. — Замечаешь, что получилось? — спросила она. — Теперь ты совсем меня не чувствуешь.
— Как ты ошибаешься!
— Я имею в виду мой вес.
— А-а.
— Ты гораздо хуже кушетки.
— Придирки, придирки.
— Слишком костляв, — продолжала она, — кроме того, всякие выпуклости.
— Может быть, пружина ослабла?
— Должен быть какой-то способ ее укрепить.
— Должен быть.
— О, — сказала она, слегка покусывая его грудь. — Я знаю способ.
— Какой?
— Смотри.
Было немного позже девяти, когда зазвонил телефон. Палмер спал на животе, уткнувшись лицом в ковер. Он слегка пошевелился, потом окончательно проснулся и уставился на Вирджинию. Она приложила палец к губам. Они ждали, пристально глядя друг на друга, пока телефон прозвонил семь раз. В середине восьмого звонка он замолчал.
— Городской телефон, — сказала она. — Не из этого дома.
— Который час?
— В районе девяти. Голодный?
Он покачал головой.
— Что ты делала, пока я спал?
— Смотрела на тебя.
— И что же?
— И думала. — Она протянула ему сигарету, которую курила. — Думала о сексе.
Он затянулся один раз и вернул сигарету. — Что ты обнаружила?
— Что никто из нас никогда этого не поймет.
— Мне очень жаль.
— Не жалей. Я пришла к заключению: совершенно не обязательно это понимать. Это все равно, что любоваться деревом.
— Не все так чувствуют.
— Я хочу сказать, посмотри на нас двоих. Если бы мы перестали давать себе полную волю идти через все то, что носит название самых различных грехов и степеней виновности, мы скоро перестали бы получать какое бы то ни было наслаждение. Он оперся на локоть. — Ты упускаешь главное.
— Сегодня вечером не так уж часто упускаю.
— Главное в своем наблюдении, — упрямо повторил он.
— А-а, вот что.
— Именно то, что мы успешно избегаем упоминания и точного определения грехов. Как ты это объясняешь?
— Младенческим неведением. Я думаю, что однажды ночью весь этот груз свалится на нас.
— И мы сразу же потеряем способность наслаждаться?
Она вздохнула.
— Мне бы хотелось поговорить о чем-нибудь другом.
— Странная ты все-таки женщина!
— Да. Наполовину нимфа, наполовину старая дева.
— Какая ужасная ложь! И то и другое.
— Ладно. Как джентльмен, ты представил свои возражения. Теперь давай поговорим о чем-нибудь другом.
Он снова устроился на ковре, положив голову на согнутую руку.
— Мне кажется, я что-то пропустил, пока спал. Разве объявлена неделя «Будь неджентльменом по отношению к Вирджинии Клэри»?
— О, помолчи.
Он закрыл глаза.
— Придирки, придирки.
— Мне до смерти хочется, — задумчиво произнесла она, — чтобы мы могли быть обыкновенными тайными любовниками. Женщина засыпает. Мужчина ходит по спальне на цыпочках и одевается. Утром она просыпается, чтобы обнаружить его уход и деньги на туалетном столике. Вместо этого ты спишь, а мне остается копаться в своей душе.
Он не смог ничего ответить и услышал, как она затянулась сигаретой и с силой выдохнула дым. Он молчал, продолжая лежать с закрытыми глазами.
— Я считаю, что это несправедливо, — продолжала она через некоторое время. — Я вела спокойную, нормальную жизнь. Мои грехи всегда находились под контролем. Самые страшные я совершала с большими интервалами. Я так долго не была на исповеди, что чувствую себя методисткой. [Религиозное направление, в котором исповеди отводится второстепенная роль.] Не без большого труда мне удалось поставить интимные отношения в разряд несущественной подробности — как норковая шубка: красиво на других, слишком роскошно для женщины моего круга. В первый же несчастный момент, когда мои глаза остановились на тебе, я поняла, что ты человек, с которым нужно быть особенно осторожной. Это не твоя внешность. Меня не влечет к какому-то определенному физическому типу. Было что-то в манере, с которой ты поглядел на меня. От тебя идут сигналы. Мой радар ловит их. Мне кажется, и у меня есть какие-то свои собственные сигналы или что-то в этом роде. Я не претендую на понимание всей этой техники. Но боже мой, Вудс, я мучилась, старалась взять себя в руки, я действительно старалась. Ты совсем не то, что мне нужно. Женат. Дети. Мой босс. Помнишь, когда мы танцевали на том обеде? Я чувствовала, что вся моя тренировка, журча, утекает в канализационную трубу. Когда мы потом шли по городу, я старалась быть честной и объяснить тебе все это ласково, но твердо. Я даже пыталась закончить небольшой ссорой. Но не могла. Ты не помнишь? Теперь все забыто. Но во всяком случае, тогда ты поблагодарил меня. Для тебя убийственно благодарить кого-нибудь. Без заикания ты не мог выдавить из себя ни слова. Это чертово заикание и прикончило меня. Оно показало мне, каков ты внутри, по крайней мере самую чуточку тебя, и превратило мои собственные внутренности в плавленый сыр. И вот я здесь развалилась вместе с тобой на фантастическом ковре Мака Бернса в то время, как должна была бы искать работу в какой-нибудь другой конторе и стараться забыть это происшествие.