— Гаусс, — сказал наконец Палмер, — рабочее время уже кончается. Не хотите ли выпить где-нибудь поблизости? Немец встал даже прежде, чем Палмер закончил свой вопрос.
— Превосходное предложение, — ответил он, поворачиваясь к двери.
По пути к выходу Палмер неожиданно остановился.
— Подождите меня, пожалуйста, у лифта. Мне нужно еще коечто посмотреть.
Он оставил Гаусса в длинном коридоре, ведущем к лифту. Маленький человек шел медленно от картины к картине, рассматривая их при свете расположенных над ними ламп, которые автоматически включались при заходе солнца.
Палмер сделал крюк у комнаты Вирджинии и обнаружил, что она деловито стучит на машинке.
— Ты должна была только отредактировать, а не печатать.
— Было столько поправок, что страница стала совершенно неразборчивой. — Она подняла глаза и неожиданно улыбнулась ему:— Тебя ждет герр Гаусс.
— Мы с ним немножко выпьем. Это единственный способ утешить его. — Он украдкой оглядел пустой кабинет. — У тебя есть… имеешь ли ты какой-нибудь… ну, в общем…
— Никаких планов на этот вечер, — прервала она. — А у тебя?
— Твой телефон вечером соединяется с городом? Я позвоню тебе, когда отделаюсь от Гаусса.
— Я не знаю, к какому номеру они меня подключили. Давай лучше встретимся где-нибудь, ладно?
— А где?
Она подумала.
— Там тебя, вероятнее всего, никто не знает. И наоборот. Бар на Третьей авеню. — Она дала ему адрес.
— Наверное, это займет час, — сказал он. — Ничего?
— Нет.
— Прости, почему?
— Слишком долго. Постарайся управиться за пять минут.
Он улыбнулся:
— За сорок пять, ладно?
— Иди. Быстрей.
Он наклонился над ней. Слабый, дымный запах духов в ее волосах вызвал дрожь в бедрах. Он начал целовать ее щеку.
— Нет, нет, — сказала она. — Сумасшедший.
— До свидания. Сорок пять минут.
Когда Палмер подошел к лифту. Гаусс выглядел — если вообще как-то выглядел — меньше и смиреннее. Может, это из-за коридора, подумал Палмер. Высоченный потолок любого превращает в карлика. Глаза у немца были огромные и печальные. Казалось, его длинный остроконечный нос дрожит.
— Я совсем не гожусь для такого дела, — сказал он тихим голосом, чуть громче шепота.
— Какого дела?
— Просить.
Палмер нажал на кнопку лифта.
— Чепуха. Вы им не для этого нужны.
Гаусс быстро и несколько раз кивнул:
— Но им это необходимо.
— Не ко мне надо было обращаться. Я высказал свое мнение, и его провалили. Теперь я должен присоединиться к решению моих коллег. Лумис и Кинч понимают это.
Немец неожиданно безнадежно рассмеялся. Его смех прозвучал как кудахтанье.
— Они послали не того, кого надо, не к тому, к кому надо. Симптоматично.
В этот момент двери лифта открылись. Палмер и Гаусс вошли внутрь.
— Во всяком случае, — сказал Палмер, — мы можем выпить.
— Да, — согласился маленький человек. — Это будет единственно правильный коэффициент в уравнении.
Глава сорок четвертая
Палмер выбрал бар не слишком далеко от того, где он должен был встретиться с Вирджинией. В первые пятнадцать минут Гаусс покончил с одной порцией виски и принялся за вторую. Хмель нисколько не поднял его настроения, заметил Палмер. Он лишь снял оковы, державшие под контролем его жалость к себе. Палмер сидел через стол от немца и удивлялся, как этот человек, который мог гордиться столькими важными начинаниями, умудрялся выглядеть таким несчастным.
— Na, — говорил Гаусс,-Na, na [Здесь: вот так (нем.)]. Все прошло мимо меня, alter Freund [Старый друг (нем.)]. Мне уже за шестьдесят. Далеко за шестьдесят. И та капелька удачи, которая выпала на мою долю, давно исчерпана. Она, du kennst [Знаешь (нем.)], ausgespielt [Исчерпана (нем.)], иссякла, и я вместе с ней.
— Что общего имеет удача с наукой?
— Все. Спросите, что общего имеет удача со всем, что делает человек? Рисует картины? Сочиняет музыку? Строит ракеты? Сделать вовремя — это все, а чтобы успеть сделать вовремя, нужна удача.
— У вас были успехи. — Палмер увидел, что стакан Гаусса пуст, и помахал официанту.
— А кто знает о них? — спросил немец. — Весь мир знает нескольких моих коллег. Кто в мире знает имя Гаусс? Я скажу вам. — Он как-то скрипуче засмеялся. Этот звук резанул Палмеру ухо. — Мое имя очень знаменито в физике. О да, мое имя. Вы слышали о Карле Фридрихе Гауссе? Математике? Основоположнике магнетизма?
— Не уверен, что слышал. Это ваш родственник?
— Все спрашивают меня об этом, — фыркнул Гаусс. — В физике есть единицы, как ом, ватт или ампер. А есть гаусс, мера магнитной силы. Вы, конечно, слышали о гауссе. Это был Карл Фридрих.
— Ваш дед?
— Мой gar nicht [Вовсе нет (нем.)].-Он поднял глаза, так как официант принес третью порцию виски. Гаусс ощетинился. — Вы принесли балантин? — резко спросил он. — Я не могу пить никакого другого виски.
— Это балантин, сэр.
— Ваше счастье. — Гаусс уставился тяжелым взглядом на официанта, поднял свой стакан и сделал глоток.-Sehr gut [Очень хорошо (нем.)],-рявкнул он. Официант удалился. Немец продолжал потягивать виски. Его напряженная поза сменилась расслабленной. — Карл Фридрих Гаусс. Не родственник, вообще никто. Боже мой, как я пытался найти семейные связи с ним. Gar nicht. Можете ли вы представить, что значит для физика быть обремененным подобным именем? То же самое, как для поэта родиться с именем Гёте. — Он нахмурился, и его тонкий нос задрожал.