— Извините. — Палмер нажал на кнопку.
— Некий мистер Лумис хочет говорить с вами, мистер Палмер.
— Соедините меня с ним. — Палмер выпрямился и удивленно поднял брови. — Некий мистер Лумис! — обратился он к Виржинии Клэри. — Будто существует еще какой-нибудь Лумис! — Он взял телефонную трубку.
— Палмер? — раздался старый, но еще очень живой голос.
— Мистер Лумис, — откликнулся Палмер. — Очень сожалею, что на прошлой неделе нам не удалось связаться с вами. Очень любезно, что вы позвонили.
— …до тех пор, пока они не упадут еще на один пункт, — услышал Палмер, как старик сказал кому-то на другом конце провода. — Хэлло, Палмер! У вас сегодня не занят ленч?
— Сегодня?
— Буду рад прислать за вами машину. Мы могли бы встретиться за ленчем в клубе.
Палмер закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Он не сомневался, что Лумис звонит из деловой части города.
— Полагаю, что смогу приехать, — сказал он. — Когда?
— Я привык есть рано, — сообщил Лумис. — За вами заедут без двадцати двенадцать, если это вас устраивает. Вы будете здесь примерно к полудню, и вас доставят назад в половине второго.
— Прекрасно. — Палмер подождал. — Что-нибудь…— начал было он и опять замолчал, подыскивая слова. — Должен ли я чтонибудь взять с собой?.. — Еще не закончив фразы, Палмер понял, что вопрос прозвучал глупо.
— Нет, просто поговорим. В одиннадцать сорок.
— Хорошо. Я…— Но Лумис уже повесил трубку.
Старый грубиян. Палмер тоже повесил трубку и тут же почувствовал нестерпимую боль в виске, с жестокостью копья пронзившую его мозг насквозь. Он посмотрел на Вирджинию.
— Кодеин, — проговорил он, — пожалуйста.
Как только она вышла, Палмер, сидя в кресле, стал массировать затылок. Интересно, как бы он чувствовал себя, если бы это делал для него кто-нибудь другой. Быть от кого-то зависимым — это ужасно. Впрочем, так ли это ужасно?
Судорожно сжимая затылок, он снова закрыл глаза и старался сидеть неподвижно, превозмогая боль, в ожидании возвращения Вирджинии Клэри.
Глава двадцать четвертая
Не многие из ленч-клубов делового района могут похвастать таким почтенным возрастом, как этот, подумал Палмер, выходя из небольшого черного «олдсмобила». Множество таких клубов появилось здесь уже после войны в связи с небывалым наплывом людей в этом районе. Блестящая послевоенная конъюнктура на бирже, несмотря на кратковременные спады, привлекла десятки тысяч новых пчел в старый улей. Разрастались старые фирмы, а новые плодились, как черви в отбросах. Все рестораны и кафе, в том числе и недавно открытые, были не в состоянии справиться с толпами посетителей, в дневные часы все было забито до отказа, и фирмам приходилось отпускать своих служащих на ленч посменно.
Но этот старый клуб был основан еще задолго до того, как биржа стала ареной действий домашних хозяек и механиков гаражей. Задолго до того, как в сферу основоположников американского капитала вторглись полчища людей, которым «нечего терять, кроме денег», — так охарактеризовали их биржевые комментаторы, те, у кого патриотизм прекрасно уживался с алчностью.
В отличие от новых ленч-клубов, где младшие партнеры фирм, биржевые дельцы и консультанты могли только спокойно поесть, не видя перед собой вездесущих клерков и рассыльных, этот клуб предоставлял в распоряжение клиентов еще и бар, и биллиардную, и зал для карточной игры. Сам Фиске был когда-то членом этого клуба, так же как Гоулд и Морган. Но не Барух и не Отто Кан. Вот каким он был, этот клуб. Отец Палмера был тоже членом этого клуба. В свое время он несколько опрометчиво включил в его списки даже своего старшего сына — Хэнли, едва тот успел появиться на свет. Однако он так и не собрался ввести в него своего второго сына — Вудса.
Палмер вошел в вестибюль старого здания, в котором помещался клуб, и остановился перед узорчатой железной решеткой лифта. Такой старинный дом давно уже могли бы снести. В тридцатые годы на его месте выросло бы уродливое сооружение из гранита с безвкусным орнаментом, похожее на свадебный торт, или просто железобетонная коробка. А в течение последних пяти лет здесь воздвигли бы современный стеклянный дом-аквариум, размышлял Палмер, вслушиваясь в шорох лифта, лениво ползущего вниз. Все это здание, видимо, принадлежало клубу, иначе и не могло быть. Только благодаря всесильному влиянию членов клуба этот дом мог устоять против сокрушительных атак прогресса. И сейчас, старый и обветшалый, он превратился в своего рода памятник отжившей эпохи.
После некоторой возни с допотопным замком лифтер, которому было никак не меньше семидесяти лет, наконец открыл дверцу лифта, и Палмер вошел в кабину.
— В клуб, пожалуйста.
Палмер обратил внимание на благородную седину лифтера. Дверца захлопнулась, и лифт стал подниматься под странный аккомпанемент какого-то позвякиванья и бульканья. Палмер наморщил брови: неужели это здание настолько старо, что лифт в нем работает еще с водяным балластом?
— Что это там булькает? — спросил он лифтера.
Старик слегка повернул к нему ухо: — Простите, что вы сказали?
— Нет, ничего.
Они медленно поднимались в торжественном молчании, будто находились в ложе филармонии и слушали не шум лифта, а симфонический концерт.
На двенадцатом этаже лифтер сначала остановил лифт раньше времени, потом они проехали выше надлежащего положения, и старику пришлось прибегнуть к серии таких сложных и шумных махинаций, сотрясавших всю кабину, что Палмер даже немного встревожился.