Прошло полчаса. В доме было тихо. И вдруг из бани донёсся не крик, а короткий, сдавленный вскрик — больше удивления, чем боли. Потом — оглушительный звук падающего тела.
Кирилл вылетел из дома. Он рванул дверь бани.
Пар, густой и едкий, ударил ему в лицо. На полу, в луже воды, лежала Валентина Петровна. Её тело было алым, страшно алым. Густой, обжигающий пар поднимался от неё. Рядом валялось опрокинутое ведро. И стояли три блюдца. Воды, хлеба и сала. Нетронутые.
Они не приняли её угощение. Они её казнили.
Кирилл рухнул на колени. Он смотрел на почерневшую ладанку, зажатую в его руке. Он был в безопасности. Он был защищён.
А её — не было.
Два дня Кирилл просидел в оцепенении, не прикасаясь к еде. На третье утро он вышел из дома. Лицо его было серым, глаза провалились, но в них горел новый огонь — холодная, беспощадная решимость.
Он пришёл к дяде Мише. Тот молча открыл дверь, увидел его лицо и без слов отступил вглубь избы.
— Он убил бабушку, — голос Кирилла был ровным и пустым. — Я убью его. Пойду с вилами, выжгу баню дотла.
Миша долго смотрел на него, его добрые глаза стали стальными.
— Один ты сгинешь, как щенок. Он не человек, чтобы железом взять.
— Тогда я умру! — Кирилл ударил кулаком по столу, и чашки зазвенели. — Но я возьму с собой хоть одного из его бесов!
Молчание повисло тяжёлым полотном. Наконец Миша тяжело вздохнул.
— Ладно. Раз решил — пойдём вместе. Я стар, мне терять нечего. Но не вилами, — он подошёл к сундуку, — знанием.
Из сундука Миша достал глиняную бутыль, оплетённую берёстой.
— Вода из семи лесных ключей. Не простая. Она ему как отрава.
Затем разложил на столе засохшие травы: полынь, чертополох, плакун-траву.
— Будем действовать умом, не силой. Ты войдёшь, отвлечёшь. Я окружу баню защитным кругом. Когда услышишь мой крик — беги не оглядываясь.
Кирилл кивнул. План был безумным, но иного выбора не оставалось.
Ночь была безлунной, словно сама тьма помогала нечисти. Они шли к бане, чувствуя, как воздух сгущается с каждым шагом.
— Помни, — шёпотом сказал Миша, — не смотри ему в глаза долго.
Кирилл толкнул дверь. Внутри было пусто. Тот же тяжёлый пар, те же три блюдца на полке.
И тут снаружи раздался хриплый крик Миши, сразу оборвавшийся. Кирилл бросился к двери — и увидел, как тело старика падает на землю, а над ним возвышаются двое стражей, чьи очертания плыли в темноте.
План рухнул, не успев начаться.
Из угла бани выползли бесы. Не трое, как в прошлый раз, а больше — шесть, семь. Их глаза светились в полумраке.
Кирилл отступал, сжимая вилы. Первый бес прыгнул — удар пришёлся в пустоту. Второй — когти прожгли рукав. Он бился в отчаянии, понимая, что силы не равны.
И тогда он увидел Его. Банник стоял неподвижно, наблюдая. В его глазах читалось почти... любопытство.
Ярость затмила разум. Кирилл из последних сил швырнул вилы. Сталь вонзилась в мохнатую грудь. Раздался не крик, а нечеловеческий рёв — будто рухнуло старое дерево.
На секунду бесы отступили. Этого хватило. Кирилл прыгнул через порог, перепрыгнул через тело Миши и бежал, не разбирая дороги.
Он вернулся в избу, захлопнул дверь и упал на пол. Ладанка на груди тлела, словно обугленная. Тело ныло от ран, но душа болела сильнее.
Он был последним. Все, кто пытался его защитить, погибли. А он... он был жив. И этот дар жизни казался проклятием.
Ночью ему начали сниться кошмары. Не сны, а видения: бабушка в луже воды, Миша с горящими глазами, бесы, шепчущие его имя. Он просыпался с криком, и ему казалось, что по стенам ползут тени.
На четвертую ночь он не выдержал. С криком «Хватит!» он ворвался в баню с топором.
— Выходи, тварь! — рубил скамьи, срывал полки. — Я тебя сожгу!
Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто захлопнулась крышка гроба. Воздух стал густым, тяжёлым. Жар нарастал, хотя печь была холодной.
И тогда из пара возник Он. Не призрак, а плоть и кровь. Мох на его теле шевелился, будто живой.
— Почему? — выдохнул Кирилл. — За что?
В голове прозвучал спокойный, безразличный голос: «Ты вошёл в мой дом без спроса. Ты принёс смерть в мое царство».
Кирилл поднял топор для последнего удара, но вдруг тело пронзила знакомая обжигающая боль. На этот раз — не капли, а целые потоки кипятка.
Он упал, захлёбываясь паром. Последнее, что он увидел, — как пламя охватывает стены, и как Банник стоит в огне, не двигаясь, словно это его родная стихия.
Эпилог
Утром деревня увидела пепелище. Говорили, будто видели, как огонь в бане горел неестественно — зелёным пламенем. Кирилла искали, но не нашли. Сошлись на том, что он, не пережив горя, уехал в город.