Поскольку все пособия оказались примерно одинакового содержания и написания, Фиама разочаровалась и оставила идею самостоятельно изучить эмпатии. На время.
Весна стояла в самом разгаре. Весь снег давно растаял, и испарились ручейки, струящейся холодной воды. Природа расцветала, прошёл праздник любования цветением плодоносных деревьев. Крестьяне вспахали и засеяли каскады полей, а через пару оборотов Персефоны соберут первый урожай. Адептам осталось немного до летних каникул.
Отгремели грозы и наступили жаркие дни, занятия физической подготовкой, так же как и самообороной проводились на улице. Адепты по желанию могли перешить ленты на футболки и оставить мантии до поздней осени. Кто-то так и поступил, а некоторые продолжали ходить в мантиях. Свежий воздух радовал чистотой и прохладой. Прыжки, лёгкая поступь и другие упражнения получались лучше прежнего. Магия и та зачаровывалась легче, то ли принесли свои плоды упорное изучение основ, то ли воздух охотней поддавался, сбросив холодное упрямство зимних порывов.
Рассеялись туманы, закрывшие вид на землю под парящими островами. С переходов между башнями, мостов и из окон открывалась поражающая воображение панорама: высокие пики Иштау-Тиз и Аскалты, Белый Клык, резиденция Поднебесного Правителя, сверкающие отсветы восточных морей. Академия вновь поднялась в поднебесье, а адепты могли рассмотреть дальние пределы Аэфиса. Пропало зимнее чувство приземлённости островов к поверхности. Возможно на холодное время года комплекс действительно спускался чуть ниже.
Фиама старалась больше времени проводить на улице, а не в своей башне, как запертая царевна из сказки. В комнате она ничего ценного не оставляла. Да и что у полукровки было? Книги и конспекты дочь ашуры носила с собой, форму прятала в мешке под балконом, а мебель собственность Академии. Фиама превозмогла свою привязанность к вещам. Самые ценные оставались на ней: форма, ленты, амулет Роуг и перчатки.
Дочь ашуры запаслась книгами и сидела на зачарованном острове, рядом с местом своего погребения. Даже страшные воспоминания, связанные с ним, не могли перебить желание, посидеть здесь в компании Ветра. Под ветвями ивы, похожими на косы, нежно перебирающими на ветру, полукровка чувствовала себя спокойно, умиротворённо, словно была дома. Пробегись вдоль скалы, через седловину и вот мамка разливала суп по тарелкам, а внизу чёрным шрамом протянулась расселина и острые мрачные мосты Сейтан Хейма. Зачарованный остров напоминал мост через расселину – загадочное место со своей историей.
Фиама сидела в приподнятом настроение, в последнее время оно менялось довольно часто, возможно причиной тому был подавленный амулетом Роуг дар эмпатии. Дочь ашуры любила говорить с Ветром, зная, что не дождётся ответа, ей нравилось петь ему, в то время как Ветер всякий раз молчаливо подбадривал полукровку. Как же давно она не пела Ветру! Всё из-за ребят, которые услышали её песню и высмеяли. Фиама отбросила тягостные мысли.
– О ветер над горами Аэфис,
Что мчится вдаль к краю небес,
Овей прохладой дивный край,
Где в вышине крик птичьих стай.
Овей прохладой высоких гор,
Овей и мчись во весь опор.
Туда, где песнь слетает с уст,
А лес прекрасен, мглист и густ.
Умчись, но вскоре возвратись.
В сиянье, словно аметист,
Ты те слова мне принеси,
Что пели ашуры в ночи,
О том как стали любы им
Сухие долы горловин,
Скалистый край на-Ханаэш,
Свободный, белый, горный кряж,
Столица оборотней – Клык,
Сильваны гордый, дивный лик,
Сухая, жаркая Искра,
Что тайны стережёт всегда, – Фиама запнулась. Она вспомнила книгу о Разрушительнице, как та заперла людей между молотом и наковальней и уничтожала всех, кто жил в горах. Как ашуры могли превозносить её в своих стихах? Какой у неё мог быть дивный лик, скорее всего всё её безумие отражали дикие глаза. Она чудовище!
Ветер в ответ на песню полукровки, танцевал меж податливых веток ивы, принуждая их колыхаться в такт мотиву.
– Хочу побывать в Белом Клыке, и в Искре, и в Озоне, а ещё в Шариаре, и на Мулен Блю. Сколько в мире интересных мест. А библиотека Атурана. Я читала она самая большая во всём мире, представляешь, Ветер? Жаль под землёй. – Фиама посмотрела вниз. Высота заставила голову закружиться, но вид завораживал. Дочь ашуры видела скалы, опутанные, словно паутиной, домами и дорожками между ними. Фиама болтала ногами над пропастью, сидя на изогнутом древе горной ивы. Когда голова пошла кругом, полукровка вцепилась в ближайшую ветку. – Ветер, это так странно. Меня ведь здесь закопали, но это место мне очень нравится. Здесь так хорошо и красиво. А ещё, мне кажется, что здесь всё каждый раз по-новому. Вроде Куратор и Декан тогда говорили о каком-то проклятии этого острова, может, это оно и есть? – состроила вопросительную рожицу полукровка. – Кстати судя по этим книгам в столовой у меня случился взрыв эмпатии, и я ощущала эмоции других людей. Но, правда, ощущала, это слабо сказано, – потупилась Фиама. – Они просто обрушились на меня неуёмным ураганом, это было ужасно. Сколько в людях негатива, жалости к себе, страха. Хорошо, что те эмоции не были моими. Чувства менялись: то ненависть и обида, то потеря и скорбь, то тщеславие. Всегда оставались только одиночество и голод. Хотя вполне вероятно, что эти мои.